Станция-Пусть будет

Мистер Фантазёр поднимает палец: «Осторожно, я сейчас подумаю».
Все замирают. Кто;то не успел и подумал первым — и в проходе появляется рояль, а на рояле сидит рыба и играет в съедобные шахматы сама с собой.
Глаша подходит, обнюхивает и съедает ферзя. Рыба не возражает: так как сама время от времени съедает фигуры.

Сэр Крохотун встаёт на табурет, чтобы быть выше, и от этого становится ниже всех.

— Граждане пассажиры! Согласно пункту шестому, пункта шестого не существует.
Кто его читал — поднимите руку. Кто поднял — опустите, вы уже вышли.
И вас здесь нет, поэтому не поднимайте зря руку.

Парадокс Иваныч смотрит на потолок, то есть на пол, и сообщает: «Я понял, где выход. Он там, где вход, но с другой стороны мысли».

Мистер Праздник раздаёт всем по пустому блюдцу, все пьют из него, швыркая, и всем становится так хорошо и тепло.

— А мы;то куда? — спрашивает кто;то.

— Туда же, куда и оттуда, — отвечает Мистер Харизма.

И все соглашаются, потому что спорить надо было раньше, а раньше было позже.

В вагон заносит сквозняком немного вечности. Вечность уже в вагоне, грех не воспользоваться.

Вечность осела на шторах, как пыль, и никто не стал её вытирать.

Дама с пустым блюдцем швыркнула и чихнула — и от чиха в вагоне стало на одну минуту больше. Она чихнула ещё раз, и минута стала лишней.

— Не чихайте, — попросил Ожидайло, — мы ждём.

— Я и не чихаю, — сказала она, — это время во мне чихает.

Потом она съела короля и сказала: «Всё, партия — ничья, я сыта».

Фёдор и Иван перестали толкать дверь и просто сели. Дверь сразу открылась — за ней был вагон, в котором они сидели.

— Значит, мы и были с другой стороны, — сказал Иван.

— А кто тогда держал? — спросил Фёдор.

Никто не ответил: отвечать нужно было с той стороны, а той стороны уже не было.

Сэр Крохотун приосанился и добавил от себя пункт седьмой: «Если вас здесь нет — не занимайте место. Оно занято кем;то, кого тоже нет».

Мистер Горластый закричал из дальнего угла: «Пластинку!» Все посмотрели на потолок, но граммофон устал быть граммофоном и уже спрятался за люстру;подсолнух и делал вид, что он цветок.

Бифштекс подошла к даме с блюдцем, понюхала пустоту и вздохнула: «Madam, у вас очень пусто и очень уютно. Можно я тут полежу?» И лёгла, не дожидаясь ответа, потому что ответ уже лежал рядом.

Мистер Фантазёр поднял палец второй раз, желая подумать о чем нибудь большом,но все закричали: «Не надо!» — и он послушно подумал о чем ;нибудь маленьком. Появилась одна пчела. Пчела облетела вагон, села на Глашу и сказала человеческим голосом: «Я тут поработаю немного, пособираю мёд с ваших цветов, а потом принесу вам трёхлитровую банку мёда в подарок. Не обращайте на меня внимания».

Глаша не возражала: она как раз ела апельсин и разбрасывала шкурки от банана, на которых все подскальзывались и падали.

Радио прочистило горло, откашлялось вечностью и объявило голосом вокзала:

— Следующая станция — «Нигде». Поезд на неё не идёт, но она всё равно следующая. Выходящих просят  входить, входящих — выходить. Кто не успел, тот успел.

За окном в это время рассвет менял закат на что;то третье, у чего ещё нет названия, — и все прильнули к стеклу, чтобы посмотреть, как это будет называться.

— Как это называется? — спросил Мистер Невежество.

— Пока никак, — сказал Всезнайка. — Назовёшь — оно перестанет быть третьим и станет первым или вторым.

— А если не называть?

— Тогда останется тем, чего ещё нет.

Сэр Крохотун не выдержал: «Пусть будет». Все попробовали сказать «пусть будет» — и в вагоне стало почти светло, почти тихо и почти хорошо.
Он обрадовался и стал ниже всех ещё на палец.

Пчела вернулась с трёхлитровой банкой мёда, поставила её на стол и сказала: «Я не всё успела, там ещё есть». Мёд был — тёплый, тяжёлый, с одной осой внутри, которая притворялась изюмом.

Бифштекс подняла голову с блюдца: «Madam, я тут полежала и поняла: пустота — это когда тебя нет, а место твоё есть».

Поезд остановился на станции «Нигде» и не остановился одновременно.
Двери открылись внутрь. На перроне стоял человек с чемоданом и держал табличку: «Встречаю себя». К нему подошёл человек и сказал: «Это я». И они ушли, не уходя.

Он зашёл, поставил чемодан на пол — и чемодан тут же стал скамейкой, потому что ему надоело быть багажом.

Радио откашлялось и объявило: «Поезд отправляется в никуда. Провожающих просят встречать, встречающих — провожать. Кто остался, тот уехал».

Сэр Крохотун увидел старого себя и уступил ему место.

— Мадам, почему я здесь, а меня встречают там? Неужели я уже там, а не здесь?
— Вы там, где вас встречают, — сказал Всезнайка. — И здесь, где вы спрашиваете. Это одно и то же место, только с двух сторон.

— А с какой стороны я сейчас?

— С той, где ещё не решили, что вы уже решили.
Оса вылезла из мёда и сказала: «Я не изюм, я с проверкой».
Все притихли, потому что проверка в поезде — это когда проверяют не билеты, а намерения.

— А у вас всё в порядке? — спросила Ленивая Оса на всякий случай.

— У нас всё всегда не в порядке, — ответил Сэр Крохотун.

— Хорошо, вот вам порядок. Разложите его на своих местах, а я снова в мёд: там тепло и вкусно.

Радио прочистило горло и объявило:

— Следующая станция — «Пусть будет». Платформа с той стороны мысли.
Вход там, где его нет. Кто не успел, тот уже там.

Старый Сэр Крохотун сел, свесил длинные ноги, не достающие до пола, и сказал:

— Я помню тебя старым. Ты был выше.

— Я и сейчас выше, — обиделся молодой. — Я просто стою ниже.

Порядок высыпали на стол. Он оказался небольшим, но слишком объёмным и занял много места, так что от него получился ещё больший беспорядок.
И все стали раскладывать. Зонт поставили к выходу, которого не было.
Три минуты положили в чужой карман — пусть размножаются и превратятся в вечность. «Завтра» отдали Бифштексу, и он его съел, сказав: «На вкус как вчера, но свежее». Тишину поставили в угол, но она стала бегать и шуметь.

И все пошли выходить, чтобы войти. Когда они вошли, выход снова появился.

Вечность лезла из кармана, как тесто на дрожжах. Ожидайло запихивал её обратно ладонью, она вылезала между пальцами и вежливо шептала: «Пусть будет».
— Они у меня размножаются, — пожаловался он. — И уже лезут из кармана, и их уже невозможно запихать назад в карман.

— И сколько их теперь?

— Не считал. Считать — значит мерить, а мерить — значит терять то, что не мерил.
Тогда он перестал запихивать и просто сел на карман — так надёжнее.

Порядок тем временем расползся в беспорядок. Решили ужать. Ужимали всем вагоном, каждый по своему незнанию. Каждая вещь нашла своё место, которого у неё не было.

— Вот и порядок, — сказал Сэр Крохотун с гордостью.

— Станция «Пусть будет». Вход там, где его нет. Выход — там, где вы стоите. Просьба не толпиться: по одному и не мешать толпе ходить.

—  вы богаты.

— А чем? Тем, что у вас нет, но оно уже есть.

— Это беспорядок, — сказал Всезнайка.

— Это порядок, у которого не было места, и он нашёл его у нас.

Все стали выходить по одному — и образовалась пробка из одиночной толпы. Толпа шла по одному, изображая толпу.

Сэр Крохотун встал у двери и взялся считать: «Один. Ещё один. И ещё один — нет, это тот же. И ещё один… Нет, это опять снова он, но другой».

Скамейка, на которой никто не сидел, но она была занята тем, кто на ней не сидел. Расписание под стеклом: «Прибытие — когда хотите. Отбытие — уже вчера. Когда ещё не уехал, но ты уже там».

Глаша рылась в апельсинах, заглянула в урну, нашла там вечность, обнюхала и не стала рыться в вечности, потому что она не пахла апельсином.

Человек с табличкой «Встречаю себя» наконец опустил табличку и перевернул её.
На обороте было написано: «Уже встретил». Поэтому просьба мне больше не подходить.

Кто не приехал — тот уже здесь. И все посмотрели друг на друга и увидели, что все на месте. Даже те, кого не было, тоже подтвердили, что все на месте.

Скамейка на платформе так и осталась занята тем, кто на ней не сидел, и он вежливо подвинулся для тех, кто на ней сидел. Новые пассажиры сели криво, а может, прямо. Кто их там измерял, угол их посадки?

— Значит, мы опоздали? — спросила женщина с чемоданом.

— Нет, — сказал Сэр Крохотун. — Вы опоздали только в завтра. А во вчера вы как раз вовремя.

Чемодан её поставили на пол, и он тут же стал потолком.

Мистер Праздник раздал подарки: кому вчерашний день в коробочке, кому трубу от автомобиля, кому фигу в красивой фольге. Все взяли, и все были довольны, потому что брать много ненужного оказалось приятнее, чем просить одно нужное.

Люстра;подсолнух качнулась вслед за сквозняком и уронила одно семечко.
Семечко упало на пол, и в полу сразу вырос маленький подсолнух, а в подсолнухе уже сидела пчела, которая сказала: «Я тут пощёлкаю семечки, если вы не против».

Все согласились. Кого здесь не было — а не было здесь уже никого, потому что спорить было уже не с кем.

Сэр Крохотун, уже не вставая на табурет, добавил последний пункт:

— Пункт десятый: из десяти несуществующих, которых не было, можно всё, что нельзя, и нельзя всё, что можно.

Бифштекс попросила конфету. Ей дали пустоту в красивой фольге. Она съела и сказала: «На вкус как холодная надежда, аж губы немеют. Madam, я, кажется, счастлива, и это не лечится».

Сквозняк прошёл по вагону в последний раз и вынес из него всё лишнее: вечность, три минуты, чужой зонт и чьё;то «завтра». Всё это упало на платформу, и на платформе выросла станция, у которой уже было название — «Пусть будет».

Радио больше не откашливалось. Оно сказало тихо, почти по;домашнему:

— Поезд ходит раз в вечность. Вы как раз успели вовремя на этот раз.

Все спали стоя, облокотившись о время. И время спало, облокотившись о них.
И поезд, который никуда не едет, всё;таки уехал — в их снах.

История закончилась там же, где началась: в поезде, который ходит раз в вечность. И если вы это читаете — значит, вы тоже едете. Выходите, потому что вход уже за вами.