Осенний Питер

Над Невой поднимается сизая дымка тумана,
Город-мастер мольберт разворачивает не спеша.
Серый дождь напевает мотив полуночного романа,
И пустой перспективой заполнена северная душа.

Он берёт акварель из размытых рассветов и туч,
Добавляет багрянец рябины на мокром граните,
И сквозь тусклое небо пробивается пламенный луч,
Будто нить золотую в серое полотно вплетите.

Каждый мост — это штрих, что застыл над зеркальной водою,
Отражая эпох уходящих немой силуэт.
Этот город рождён петербургской осенней тоскою,
Где на каждый вопрос до сих пор не найден ответ.

Он кидает листву, словно брызги густой рыжей краски,
На чугунные решётки, на старый, продрогший фасад.
И спадает с лица Петербурга суровая маска,
Возвращая в прошедший, затерянный где-то уклад.

Что такое есть осень для города белых ночей?
Это время прозренья, когда обнажаются нервы.
Вдоль Фонтанки горят тускловатые капли свечей,
И поэт за столом открывает свой том самый первый.

Время тает, как воск, оставляя следы на стекле,
Отражение проспекта в лужах дрожит и сгорает.
Мы — лишь тени на этой холодной, гранитной земле,
Что душа Петербурга с такою тоской охраняет.

Вдоль каналов спешат зонты, словно чёрные птицы,
Укрывая прохожих от капель прохладного дня.
В этот вечер осенний так просто забыть и забыться,
Замерев у зажжённого, тихого в доме огня.

А на Невском опять замерзают следы листопада,
И фонарь фонарю подмигивает сквозь пелену.
Горожанам другого осеннего счастья не надо —
Лишь делить с этим городом общую тишину.

И когда догорит этот день на изломе заката,
Над шпилем Петропавловки вспыхнет последний янтарь.
Город шепчет безмолвно: «Всё это уходит куда-то...» —
И закроет до завтра забвенный осенний букварь.

Но картина жива. На холсте из гранита и света
Осень плачет дождями, сияя сквозь слёзы во мгле.
И пока этот город рисует мечты для поэта,
Будет осень кружить на уставшей от грусти земле.