22 июня, ровно в 4 часа...

Немецкие историки всегда называют другую цифру:
Три тридцать или, даже, ровно три часа –
В это время немецкая артиллерия огонь открыла,
Поставила советские войска перед свершившимся фактом –
Германия в Советский Союз своё вторжение начала.
Всё гуще и гуще фейерверк вспышек разрастался,
Но это были уже не всполохи ракет,
А непрерывные вспышки орудийных залпов.
Сперва огонь, а следом – раздирающий грохот,
Словно разряды грома в страшную грозу,
Но не было на небе ни единой тучки…
Повсюду грохотало, снаряды с воем смерть несли.
Германские артиллеристы только натягивали шнуры,
Ждали команду, чтобы дать первый залп,
А самолёты Люфтваффе уже пересекали советскую границу,
И, вскоре, авиация уже начала свою «работу».
И было это в самый разгар артподготовки,
Такой густой, что снаряды влетали даже в амбразуры…
А самолёты Люфтваффе бомбили сверхточно –
Хорошо сработали воздушная и наземная разведки,
И были ещё у немцев документы польского Генштаба:
Казармы и склады, базы горючего и боеприпасов,
Аэродромы и пограничные заставы – горело всё,
Всё взрывалось и перемешивалось с землёй,
И, казалось, это нападение невозможно отразить…
Один полковник в эти дни в Кобрине служил,
Через много лет после войны он вспоминал –
Не забыть ему, как город был окутан дымом пожаров,
А на центральной площади толпились люди,
И все они молча смотрели на столб с репродуктором.
Вот знакомые позывные Москвы раздались,
Люди жадно смотрели на чёрную тарелку,
Передача последних известий началась:
«Германское информационное агенство сообщает…»,
А на площади стояла необыкновенная тишина,
Такой полковник позже никогда не слышал…
А диктор говорил о потоплении английских судов,
О налётах немецкой авиации на шотландские города,
О войне в Сирии и ещё о чём-то –
Только не о вражеском нападении на страну,
Выпуск известий закончился сообщением о погоде…
А люди стояли и не сходили с мест:
Может, будет какое-то специальное сообщение,
Или правительство сделает своё заявление,
Но начался, как обычно, урок утренней гимнастики…
Над дымом пожаров разносился энергичный голос:
«Раскиньте руки в стороны, присядьте!»
С тех пор прошло уже немало лет,
Но не забыть полковнику пахнущую гарью площадь,
И глаза людей, собравшихся на ней,
В них было лишь недоумение и ужас,
И все они смотрели на чёрную тарелку репродуктора…