Предзимье

Лопнет юбка по швам, как последняя роль,
С микрофоном стою на замызганной сцене,
Этой осенью рвет душу чёрная моль
И крыльчаткой тоски сердце бедное пенит.

Растворяюсь в дождях на бумаге афиш,
Отражаюсь в витринах с подсветкою пёстрых,
И не спросит никто: Почему так грустишь,
Для чего ты читаешь послания мёртвых?

Лучше быть в этой жизни слепой и немой,
Наконец-то забыть сортировки, платформы,
Что когда-то клялась быть навеки с тайгой
И как все выполнять семижильные нормы.

Я забыла давно запах мокрых сетей,
Шёпот ветра шального, бегущий по листьям,
Горький дым от костра на делянке моей,
Где не движется время в дремоте предзимья.

Черный аист летит, как подбитый «У-2»,
Этой осенью он одинок на болотах,
И во сне вижу я, как лепечет трава,
При посадке его, на подлёте и взлёте.

Неуклюже попячусь на сцене назад,
Наступлю на мозоль ассистенту во фраке,
И никто не увидит лисицу в глазах,
Эту рыжую тень с вагонеткой в квершлаге.

Тихо плачет вдали и зовет Селенга,
Ждет объятья зимы в полушубке морозном,
В этом всхлипе ее я спою о ЧК-а,
О чекистской любви к баронессе голодной.

В тихой заводи сны, сундучок с серебром,
Вензеля и гербы с родословной дворянской,
Но сегодня смешна благородная кровь,
В наше время «KI», жёстких дисков и квантов.