Мой родной

Завари наш любимый чабрец в старой кружке с трещинкой,
Слышишь, вечер спускается тихо на шаткий карниз...
Я сижу у окна, и душа оживает, застенчивая,
Провожая заката последний пурпурный каприз.

Ты умеешь молчать так, как будто играешь на клавишах,
Утешая все страхи, что зябли и сохли внутри.
В одном человеке ты столько вселенных мне оставишь,
Что бледнеют вдали даже самые яркие фонари.

Ты — мой друг. Самый верный, проверенный бурями,
С кем не нужно казаться сильнее, чем есть наяву.
Мы бывали с тобой и смешными, и пасмурно-хмурыми,
Вместе путали сны и густую, сырую траву.

Ты умеешь выслушивать боль, не читая нотаций,
Разделять на двоих полуночный остывший багет.
С тобой можно без страха упасть и опять подниматься,
Потому что в твоих глазах — неосуждающий свет.

Мы с тобой хохотали до слёз над простыми нелепицами,
Собирали по звёздам свой странный, нездешний маршрут.
Рядом с другом не надо носить тяжелейшие панцири —
Все печали от тёплого взгляда твоей души отойдут.

Но в момент, когда мир обрушается грозами сильными,
Когда кажется, будто ломается старый покров,
Ты становишься тихой, глубокой, упрямой силою,
Настоящим оплотом среди ледяных ветров.

Ты — как мудрый отец. Ты — моя неприступная пристань,
В твоих крупных ладонях запрятан покой и уют.
Из глубоких забот, из прощающих мыслей и искренности
Создаёшь ты место, где не судят и не предают.

Ты научил меня верить в себя, когда крылья ломались,
Ты умеешь баюкать тревогу касанием руки.
В твоём сердце столько тепла и отцовской усталости,
Что отступают любые сомнения и тупики.

Твоё слово — как дуб, что врос глубоко в эту вечность,
Оно держит меня, если почва плывёт из-под ног.
Ты подарил мне спокойную, светлую бесконечность,
О которой пишу я опять между строк.

А когда затихают шаги и сгущаются тени,
И сгорает закат на губах до горячих искр,
Ты становишься током, дыханием, сладким затмением,
Самым тайным из всех, кто бледнеет и дышит впритык.

Ты — любовник мой. Нежный, безумный, родной, неразгаданный,
Каждый атом души моей помнит твоё тепло.
Мы сплетаемся пальцами, судорожно и сладостно,
Так, как будто бы время сквозь пальцы в песок утекло.

В твоих поцелуях — и мёд, и полынь, и спасение,
В твоих объятиях — пламя, сжигающее дотла.
Ты умеешь любить с неземным, роковым мгновением,
Чтобы вечно душа от касаний твоих цвела.

Это таинство плоти и духа, слияние атомов,
Это шёпот ночной и замедленный пульс в висках...
Мы с тобой становимся вечными аргонавтами
На бездонных, космических, ласковых берегах.

Как вместилась в тебя эта сильная, чистая троица?
Где граница между «укрой», «поиграй» и «прижмись»?
Перед этим узлом даже горести все успокоятся,
Превращая в единый поток нашу общую жизнь.

Ты — мой друг, с кем легко быть смешной и по-детски открытою.
Ты — отец, чей покров защищает от зимней тьмы.
Ты — любовник, чьё пламя пылает высокими искрами,
Согревая огромный массив нашей долгой зимы.

Пусть меняются даты, сменяются лики и города,
Осыпаются листья и гаснут небесные свечи —
Но пока твоя тёплая ладонь в моей руке — навсегда,
Мне не страшно ни время, ни холод, ни поздний вечер.

Спасибо за то, что ты есть — в каждой грани и в каждом шаге,
За твою доброту, за твой взгляд, за упрямый твой тихий нрав.
Мы с тобой написали поэму на чистой бумаге,
Где сбывается самая светлая в мире любовь.

Прижимись ко мне ближе. Послушай, как тикают ходики.
За окном тихо шепчется дождь о далёких мирах...
Мой единственный. Мой бесконечный. Во все наши годы и хроники.
Мой родной человек. Мой друг. Мой отец. Мой очаг.