Искалеченное детство. Альбом уничтожен

Вера.

Как тяжело быть слабым морально,
Когда детство всё твоё искалечено.
Совесть тебя изнутри гложет нахально,
Рана в душе, не будет,  никем излечена.

Ты и она, изгоями в начальном классе
Стали по року судьбы, злой чьей-то воле.
Ходили подобно теням, а все эти мрази
Подчинили наши сердца пороков неволе.

Вера! Прости мимолётную мою слабость!
Что боль причинила тебе, тела страдания.
От побоев меня двигала сильная усталость,
И я не достоин твоей улыбки сострадания.

"Вшивая, вшивая!" — кричали мерзавцы в круге,
И дали мне выбор: удар или меня изобьют.
Прошли годы, но те глаза в большом испуге
Меня по душе в эту ночь, как тебя тогда, бьют.

Прости что предал. Я не мог противостоять.
Удар, как можно послабей, ладонью я нанёс.
Они орали: - Сильней! Сильней! Я не смог понять,
Как адское действие, тогда, в закутке, началось.

И что же? Был сам избит, несмотря на договор.
В бездну страха, он нас, вдвоём, спешно унёс.
И прекратился, с тобой, наш дружный разговор.
"-За что?" Остался на разбитых губах вопрос.

Вера, прости мимолётную мою слабость,
Что боль причинила тебе, тела страдания.
От побоев меня двигала сильная усталость,
И я не достоин твоей улыбки сострадания.

Отец.


О чём с тобой говорить, отец родной,
Как, после рейса, месяц дома лежишь?
Или о том, как ты, вторя песне блатной,
Навет тюрьмы на брата распространишь?

Помнишь, как ты порол меня, за тройки,
Не уступая место простому разговору?
Ты был счастлив моей стрункой стойке,
Был слеп к моему взрослому тебе укору.

Помнишь, как с братом ты нас стравил?
И с улыбкой смотрел на кровь губ моих?
Но даже так, я тебя, как отца, всё любил,
Забывая о позоре, после пыток таких.

А ты помнишь, смеялся над неуклюжим,
Когда у родичей был в плохом положении?
Посчитал, что клоунами лучше послужим,
Пеняя на меня в своём плохом решении.

И вот я вырос, и опять ты чётко свысока
Ко мне относишься, как к бездомному коту.
Выгонишь из дома, опять, почти наверняка,
И отнесёшься, как к обслуге, мерзкому скоту.

Ну неужели тебя не учит весь твой опыт,
И то, что наркоманом брат мой сделался?
Твоё безразличие и чванство меня топят,
Словно от букашки, от меня ты отделался.

Помнишь, как с братом ты нас стравил?
И с улыбкой смотрел на кровь губ моих?
Но даже так, я тебя, как отца, всё любил,
Забывая о позоре, после пыток таких.

Искалеченное детство.

Отчуждение — как вечное проклятие,
От одноклассников издевательства,
И вечное одиночество — как заклятие,
Жизни с отцом тяжкие обстоятельства.

А вот она, взрослая жизнь приходит,
Только проблемы вновь тут явятся.
Так счастье, от человека, снова уходит,
И сила его с волей лишь пригодЯтся.

Искалеченное детство! Искалеченное!
Оно всегда с тобой, и боль не пройдёт.
Оно тебе не даст жильё обеспеченное,
Только надейся, что забудется, уйдёт.
[
Учителя, умело закрывающие глаза,
Не видят насилия среди своих детей,
Пока не грянут проверки, как гроза,
Они видят в слабых чуждых людей.

А проклятье всё требует жертв новых,
Средь тех, кто пал с высоты без крыла.
Кровь впиталась в кроны веток сосновых,
В роще, что у типографии когда-то была.

Искалеченное детство! Искалеченное!
Оно всегда с тобой, и боль не пройдёт.
Оно тебе не даст жильё обеспеченное,
Только надейся, что забудется, уйдёт.