Синглы 2. В разработке

Сжигает он истребитель в атмосфере.
Дроу улыбается, смерти смотрит в лицо.
Ждут его, за пологом, опасные химеры.
И полный штаб опасных,. жадных глупцов.

Гитара закреплена на заднем сидении.
Хочешь пой в бою, а если хочешь, помолчи.
Как только команда дана на построение.
Сквозь огонь живым вернись, проскочи.

Жатва в небе неизвестной планеты идёт.
Собрала смерть группу, будет много жертв.
Не знает дроу, кто жизнь проклятого заберёт.
Его ждёт последний бой. И последний концерт.

Двое из группы пали, слышны, в эфире, крики.
И что теперь? Сдаваться, жизнью дорожить?
Но жертв напрасных нет, хоть они велики.
Сражаться, петь и, за товарищей, прожить.

Ну что козлы?! Вот вам чёртова конфета!
Кушайте и не подавитесь, супостаты!
С люка выдвинулась последняя ракета.
Ну что, схавали? Вижу трасера! Не рады?!

Злость сквозь боль потерь. Товарищи мертвы.
А что терять, когда остался ближний бой?
Ведь старые предки, были, во многом правЫ.
Улыбаясь, они присматривают за тобой.

Живой! Хоть шрапнель пробила фюзеляж.
На базу ему, уже, никогда не вернуться.
Смотри, враг! Стреляй! Не промажь.
На горизонте чисто. Можно улыбнуться.

Жатва в небе неизвестной планеты идёт.
Собрала смерть группу, будет много жертв.
Не знает дроу, кто жизнь проклятого заберёт.
Его ждёт последний бой. И последний концерт.


Куда подевались герои?

Вот мир построен. Какой уж есть.
Корявый, грубый. Гитарой освещён.
В нём главное - офицерская честь.
И предательством герой окружён.

Но почему-то страдальцы популярны,
Или простые придурки без тормозов.
Их планы, как обычно, всегда коварны,
Так как живут за счёт других дураков.

Куда подевались настоящие герои?
И почему деньгами мерят  этот мир?
Общество потреблением больное.
Разбойник, убийца и лицемер - кумир.

И вот представим. Его в мир поставим.
Пусть будет главным героем, без помех.
Сначала с голым мужиком спать заставим.
С которым проснётся, после алкогольных утех.

Не будем даже поступки ставить на весы.
Вчера украл, продал, предал и свалил.
Проснулся. Колятся чьи-то пышные усы.
Напился и парень, в фуражке, его завалил.

Смешно же, когда жопа болит у придурка.
Другой грабитель, его бравый корефан.
По одному плачет горькими слезами дурка.
Другому тюрьма грозит за большой обман.

И вот эти двое решаются на благое дело.
Спасти детдом, что вырастил их из нуля.
Должно быть сердце их сильно задело,
Что, такие же, герои, оставили его без рубля.

Только, вот, в жизни, не работает кино.
Плевать им и на честь, и на этот детдом.
И люди, как правило, эти - полное говно.
Их волнуют только бабки и полный Содом.

Вот вам жизнь, без купюр и приличий.
Не надоело вам это постоянно жевать?
Герои нынешнего времени, без обличий.
Способны за прибыль продать родную мать.

Ещё удивляются, а куда пропала совесть.
И честь испарилась у нынешних людей.
В глазах у автора поселилась горесть.
Его герой теперь, лишён всех нужных идей.

Куда подевались настоящие герои?
И почему деньгами мерят  этот мир?
Общество потреблением больное.
Разбойник, убийца и лицемер - кумир.


Рано?


Четырежды умерший, проклятый.
Забытый всеми, он стоит на скале.
Со смерти чертога волей снятый.
Ему сказали "рано" в морской мгле.

Рано? Неужели не хватает мучений?
Его ничто не держит на бренной земле.
Видел он множество себя отражений.
Что живут лучше, в счастье и тепле.

Кто ему скажет, когда настанет черёд?
А чёрт всё норовит  к краю подтолкнуть.
И если бы он знал всё будущее наперёд.
Дал бы себе, в той подводной яме, утонуть.

Оболган и обесчещен. Он медленно угасает.
Куда податься? Закольцована его судьба.
Надежда на лучшее, в мыслях, быстро тает.
Харькнул чёрным сгустком, но всё ещё не пора.

Умирать будет медленно, в больничной палате.
Пока эскулапы будут пытаться его отключить.
Смерть для него уготована в белом халате.
Скажут, лучше так, нежели жизнь волочить.

Но откуда-то опять берутся силы у него.
Откашлялся, посмотрел на красные глаза.
"Рано", вы говорите?! Ну, что же. Ничего.
Над вашими головами уже нависла гроза.

Кто ему скажет, когда настанет черёд?
А чёрт всё норовит  к краю подтолкнуть.
И если бы он знал всё будущее наперёд.
Дал бы себе, в той подводной яме, утонуть.


Боевой робот.


Поступь его тяжела. Он месит грязь.
Под ступнями мОлотые кости и кровь.
Стабильна оператора и машины связь.
Убивает направо и налево он вновь.

Человечество шагнуло в эру машин,
Что не требуют живого присутствия.
Но война держится на плечах мужчин,
Что получают, в бой, особое напутствие.

Боевой робот. Тяжёлая такая железяка.
Она не видит, что мнёт под ногами.
Тяжела поступь его железного шага.
Слепнет пред спрятанными врагами.

В дерьме и грязи, под термооболочкой,
Спрятались те, кому суждено победить.
Срывается покров под огромной кочкой,
Чтобы ракету, старинную, в спину, пустить.

Рвётся металл, оператор чертыхнулся.
Выпустив пар, не ожидал увидеть провала.
А боец, что прятался, только улыбнулся.
Он знает, чья жопа, со стула стартовала.

Дистанционная война, всё говорили они.
Жертв минимум и солдаты будут в тепле.
И только живых в этом разговоре помяни,
Сразу почувствуют удар и потерю в бабле.

Следующий этап - искуственный интеллект.
Фишка эта, по сути,  давно, в умах, не нова.
Только дай закончить этот суровый проект,
Живые заставят их ответить за эти слова.

Тот, кто на диване, или в кресле, жопу греет,
Не способен на реальный, кровавый бой.
Воевать с живыми он никогда не сумеет.
Думает комфортом задницы, а не головой.

Боевой робот. Тяжёлая такая железяка.
Она не видит, что мнёт под ногами.
Тяжела поступь его железного шага.
 Слепнет пред спрятанными врагами.


Покинуть Землю.


Где-то там, за миллиардами звёзд,
Есть мир, куда сердце стремится.
Путь туда - долгий через космоса мост.
Мечта- снова, во сне, там очутиться.

Тоска по звёздным перелётам давит.
Космосу плевать на деньги и статус,
Что на Земле давно балом правят,
Нагнетая вражды и раздора градус.

Протяну руки к звёздам, словно уже там.
Не будет боли и потерь, тоски и невзгод.
Ничто не помешает песни этой словам.
Пролететь сквозь вечерний небосвод.

Кто там? Кто нибудь услышит меня?
Заберите, кто-нибудь, отсюда наконец!
В душе затухают последние искры огня.
Просит вас, с планеты Земля, беглец.

А космос тёмен и не ответит никогда.
Может, всё же, эхо этой песни долетит.
Передача будет в нём, наконец, принята.
Пройдёт сквозь внешние барьер и щит.

Я видел этот мир и мне его стало мало.
Убивают друг друга, в бедности живут.
Сходят с ума по идентичности. Достало!
А в дальний космос не летают, им не живут.

Протяну руки к звёздам, словно уже там.
Не будет боли и потерь, тоски и невзгод.
Ничто не помешает песни этой словам.
Пролететь сквозь вечерний небосвод.

Сфальшивил.


Вот говорите электроника поможет,
Когда к гитаре нет таланта у человека.
Струна рвётся, а сердце его гложет,
Когда резонирует с ней гитарная дека.

Километры дорог он прошел, весь в пыли.
Чтобы до ваших умов, наконец, достучаться.
И вот огонёк бара виден мелкий вдали.
Хочет он на ночь там гостем остаться.

Гитара, путь, в иные миры, вновь откроет
Вот уж давно пришёл двадцать первый век,
А она по прежнему, струнами вам провоет.
Ведь так, сфальшивить, может только человек.

Слышали? Вот! Бард, наконец, доигрался.
Готовьте гнилые помидоры и яйца уже.
Как Какафоникс, он местным попался.
Они ждут на улице, а он поёт настороже.

И снова километры дорог, снова в пыли.
Чудом спасся от благодарных фанатов.
Те его чуть, с собой, в гараж, не загребли.
Шайка безмозглых, отбитых психопатов.

Соло!

И снова сфальшивил, и нота попалась не та.
Но дорога к совершенству далёкая ведёт.
Зал полон, бокалы налиты, и вновь суета.
Песню хочет услышать пьяный народ.

Гитара, путь, в иные миры, вновь откроет
Вот уж давно пришёл двадцать первый век,
А она по прежнему, струнами вам провоет.
Ведь так, сфальшивить, может только человек.

Древняя война.


Там, где небо встречает космос бесконечный,
Бой идёт за сами честь, жизнь и существование.
Жизни миг мелькает пред глазами скоротечный.
Начнём же, наше, горькое, о нём повествование.

Сгорают,в машинах, дроу и светлые, вечные враги.
Пока люди и гномы потирают руки от гешефта.
О прибыли и деньгах рассуждают власти круги,
Достойные срочного осмотра психотерапевта.

-Как больно, брат, хоть ты Корелона поклонник,
Сказал, на земле, обгоревший дроу своему врагу.
- Но скоро всё закончится, Ллос ты сторонник.
Я, без ног и руки, пистолетом, своим, тебе помогу.

Выстрелил дроу в голову, а потом себе в рот.
Некому, будет, теперь, их трупы на земле собрать.
Пока по кабинетам чинуши обеих стран ведут счёт.
Мамы над похоронкой начнут, в слезах, причитать.

И хоть давно нет Ллос. Эйлистри у тёмных правит.
Корелон, теперь, не говорит, что надо их убивать.
Светлый князь, эльфийский, вновь войска отправит.
Король людей его уж начал к этому подстрекать.

Бессмысленная война на земле и в небе идёт.
Играют стороны на мёртвых предрассудках.
В глотки, в окопах, вцепились, кромсая лёд.
Проклинают друг друга, в свободных минутках.

Воистину, бывший шут, король людей, некудышний.
Не знает народ, что вскоре все расы объединятся.
В космос полетят, признав что он для них лишний.
Пол планеты убьют и вынудят, наконец, его сдаться.

В памятнике сцена отлита, где двое друг друга убивают.
Чтобы помнили потомки, что такое война брат на брата.
Все расы планеты, теперь, об этой сцене и словах  знают.
И какова в братоубийственной, мировой войне, утрата.

-Как больно, брат, хоть ты Корелона поклонник,
Сказал, на земле, обгоревший дроу своему врагу.
- Но скоро всё закончится, Ллос ты сторонник.
Я, без ног и руки, пистолетом, своим, тебе помогу.

Выборг.



На бреге Финского залива град стоит.
Суровые воды вековую крепость омывают.
ЗАмковый остров, примкнувший бдит.
И чайки, по ветру, северному, низко летают.

Татищев пишет о Выборе, сыне Гостомысла,
Что основал там, впервые, крепкий острог.
И фашиста, позже, эта память люто грызла.
Занял лишь раз, но так его забрать не смог.

Крепость старая хранит внутри увечья.
Следы всех боёв, что прошли через века.
Стены были побиты снарядами, картечью,
Но стоит она, не страшны ей дожди и снега.

Шведы тоже занимали, грозили столице.
Но Пётр флотом и твёрдой, железной рукой,
Показал, как надо биться всей загранице.
И Петербург, чрез взятие, обрёл покой.

Взгляд жителей суров, порою, непокОрен.
Но сердце, русское, хранят и мечтают,
Что город будет реставрирован, отстроен
И вновь жемчужина севера воссияет.

Кто бы что ни говорил, а у города есть душа.
Подходишь к крепости, стылым камням.
Набегает на них прилив и шепчет не спеша,
Вторя истории и прожитым там дням.

Крепость старая хранит внутри увечья.
Следы всех боёв, что прошли через века.
Стены были побиты снарядами, картечью,
Но стоит она, не страшны ей дожди и снега.

Последний вал.

За жизнь цепляется, снова, человек.
Стихия в море не оставляет в покое.
Волны только начинают свой разбег.
А ветер гонит своё дыхание ледяное.

Точно завидовать мёртвым он будет.
Кости и руки немеют в напряжении.
Порваный парус, белый, он не забудет.
Мачту упавшую, с треском, в движении.

Молит стихию утихнуть, но она бьёт,
Пощёчина водой не даёт продохнуть.
Вода проникает сквозь его нос и рот.
Пока жив, но уже начинает тонуть.

Девятый вал кажется картиной дивной,
Если в кровь, на обломке, изодрал руки.
С дремотой он борется интенсивной.
Чтобы вновь продлить свои адские муки.

Хочется жить, пред смертельной пучиной
Хочется верить, что закончится этот шторм.
Стихия предстала кровожадной личиной.
И так даллеко теперь его родной дом.

И вот, когда он попрощался с родными,
Наконец, в небе увидел тусклый просвет.
Словно столб возник, лучами скупыми,
Им человек насладился и был согрет.

Шанс на миллион выжить в погоду такую,
И увы, моряк этот шанс давно исчерпал.
Вспомнил всю жизнь свою довольно лихую.
И пред Творцом, светлым духом, предстал.

Молил стихию утихнуть, но она била,
Пощёчина водой не давала продохнуть.
Вода сквозь его нос и рот, проникая, лила.
Умер парень в море, и его уже не вернуть.

За то, что ты... Дроу! (Русский в ЕС.)


Кажется порой, что жизнь подходит к концу.
Раскалывается и ноет, от страха, твоя голова.
Лгать и изворачиваться, всегда не к лицу.
Но втройне страшно отвечать за свои слова.

Битва за мысли, умы, в этой кромешной тьме,
Где не ясно что завтра, за что тебя привлекут.
Голосят про свободу, но окажешься втюрьме.
Лояльность! Лояльность! Или тебя убьют.

Вынужденое молчание! Оно как кляп во рту.
Лишат работы и средств к существованию.
Заткнись, трус! И выбери скорее сторону ту,
Что ведёт, медленно, к твоему угасанию.

Не важна сторона, а важно кто ты есть сам.
Кого представляешь, окружённый врагами.
Ходишь молиться, от бессилия, сам, в храм.
Из больницы тебя вынесут  вперёд ногами..

Страх пожирает, он гнетёт, как огромный пресс.
Предки, говоришь? Так вот они давно мертвы.
Первый суд, второй,  и вот болезней прогресс.
Лояльность! Лояльность! Или не снесёшь головы.

Всё сделано так, что подохнешь в нищете.
Забудь про интересную работу. Забудь!
В кредитах будешь жить, в вечной суете.
Пока сердце будет колоть, прошивать грудь.

Нет, для таких как мы, места для счастья.
Преданы, оболганы, нам некуда вернуться
И даже когда над тобой уже реет ненастье.
Хочешь жить? Тогда тебе лучше заткнуться.

Вынужденое молчание! Оно как кляп во рту.
Лишат работы и средств к существованию.
Заткнись, трус! И выбери скорее сторону ту,
Что ведёт, медленно, к твоему угасанию.


Битва в небе.


Ветер бьёт, разносит нас, как осеннюю листву.
Дождь идёт стеной, но бой продолжается.
Огонь, крики в эфире, кошмар ожил наяву.
Панель искрит,  а сердце от страха сжимается.

Не верьте тому,  кто скажет, бой в небе не страшен.
Не верьте тем, кто принижает подвиг предков наших.
У многих из нас корпус в отметках сбитых украшен.
И в тех же отметках серые силуэты машин вражьих.

Биться за то, чтобы сын гулял под небом мирным,
Сгорать живьём за то, чтобы свободным жить.
Выживать под лютым огнём фашистов, настырным,
Чтобы мы могли, просто, на своей земле, быть!

А началось всё как обычно, без объявления.
Встретили первые эскадрильи, мечом наголо.
Пока в всемирной сети неслись заявления.
Геройски сложили мои друзья на поле чело.

Нас не должно быть, нас сравнивали с раком,
Что надо вырезать, пока не захватил других.
И хорошо, что были готовы, с полным баком.
Защищаем то, за что воевали все предки родных.

Страшно всегда, но страх для нас, теперь, рутина.
Падают товарищи, падают вечные наши враги.
Пока по телевизору орёт небритая скотина,
Крест на теле, ты покой наш, вечно стереги.

Биться за то, чтобы сын гулял под небом мирным,
Сгорать живьём за то, чтобы свободным жить.
Выживать под лютым огнём фашистов, настырным,
Чтобы мы могли, просто, на своей земле, быть!


Полёт на Драконе.



Облака и бескрайнее небо лежит,
Пред глазами дракона в полёте.
Всадник трепещет и воздух дрожит,
Когда вихри проносятся при взлёте.

Держись, если он решил прокатить,
И седло закрепил авиатор на друга.
Пыхтел, смеялся, обещал отпустить.
После первого же, в воздухе, круга.

Немыслимая дружба с драконом.
Невозможный полёт в облаках.
Противоречит он всем законам,
А судьба человека в его когтях.

Чувствуешь друга сердцебиение,
Когда массивные крылья махают.
Руки держат седло в напряжении.
А под драконом города и горы тают.

Разрежен воздух и дышать тяжело,
А дракон ему говорит : - Держись!
И как только его в разворот понесло,
Внезапно спикировал камнем вниз.

Страх и восторг отразилися в глазах,
Когда юноша пронёсся над лесом.
Спрятать надо друга в этих местах,
Под бурной листвы и хвои навесом.

Люди не поймут этой дружбы никогда,
Люди боятся силу и пламя дракона.
Прятаться им следует долгие года.
Ведь драконы, нечистые, вне закона.

Немыслимая дружба с драконом.
Невозможный полёт в облаках.
Противоречит он всем законам,
А судьба человека в его когтях.

Объятия ночи.


Звёзды отразились в лужах ночных.
Дроу, одинокий, к подъезду подошёл.
Искорки пляшут в глазах его шальных.
Свет родных окон, его к дому привёл.

Иногда, когда кажется, что тьма- его путь.
Хочется света, тепла и обычной ласки.
Дрожит над очагом, в ночи, его сама суть.
Одинокий герой красив только в сказке.

Ночь заберёт все тревоги и боль потерь!
Она обнимает его, словно дева, в ночи.
Боль от предательства отступит теперь,
Отдав пустоте и спокойствию ключи.

Никто не знает, как может любить дивный,
Какая страсть играет в сердце одиночки.
Впитывает кожа дождь мелкий, противный,
Как, когда-то, спина, её мелкие коготочки.

Резкий порыв похож на пощёчину тугую.
Однолюбом быть, ему, теперь сложней.
Как полюбить женщину, по духу, другую?
Залечить душу, что от ран стала черней.

И вот объятия ночи снова верх берут.
Словно мягкая удавка, ожесточают его.
Вот пятый этаж, его одинокий приют.
Вроде спокойствие, а не хочется ничего.

Ночь заберёт все тревоги и боль потерь!
Она обнимает его, словно дева, в ночи.
Боль от предательства отступит теперь,
Отдав пустоте и спокойствию ключи.


Доламываю гитару.



Как задрали эти "нитакуськи", поэты нерадивые!
Пишут о чём попало. Одна про насравшего кота.
Другой оды короткой сексуальной жизни, счастливые.
И вокруг них постоянная фестивальная суета.

Размалывают в стихах и веру, и нормальную любовь.
Глумятся над всем, что дорого обычному человеку.
Говорят, что не надо с любовью рифмовать кровь.
Зато выливают искажённых слов и нечистот реку.

Мне не нужно знать как вы ненавидите людей!
Сколько раз кончили посредь алкогольного угара.
Я дроу, зато средь вас я настоящий, лютый злодей.
Они ломают культуру. А я доламываю свою гитару!

Что за мину они подкладывают под свою культуру?
Это же надо додуматься, крест с слюной сравнять.
Гордятся публикациями, и тем, что окончили аспирантуру.
Зато пишут о том, как надо правильно жопой кончать.

И ладно бы единицы. Люди, посмотрите, плодят клонов!
Дают мастерклассы по верлибру, показывают свою силу.
Плюют на честь . Для этих "нитакусек" нет законов.
Пока Евтушенко, от них, в ужасе, стучится сквозь могилу.

И потом участвуют в битвах поэтов, ботами запасаясь.
Получают государственные премии за чёртов Содом.
Ездят отбеляться по горячим точкам, за былое не каясь.
И ещё, наставляют молодых, писать подобное, при том!

Справедливость? Забудьте! Проще реку огня перейти,
Чем добиться каких -то адекватности и раскаяния.
А если вы встретите, подобных на своём долгом пути.
Передайте этим "одарённым гениям" мои пожелания.

Мне не нужно знать как вы ненавидите людей!
Сколько раз кончили посредь алкогольного угара.
Я дроу, зато средь вас я настоящий, лютый злодей.
Они ломают культуру. А я доламываю свою гитару!