Шёпот сосновой коры Глава 8
Шаг в темноту
Ослепительное пятно света не дрожало. Воронов держал фонарь на уровне груди, не перехватывая рукоять и не щурясь от водяных брызг, стекавших с козырька его капюшона. От мужчины пахло намокшей шерстью, оружейным маслом и ещё чем-то сухим, чужим, не таёжным — вроде аптечного эфира или дорогого табака.
Маша почувствовала, как за её плечами прижал к себе локти Савелий. Мальчик дышал часто, с тонким писком, словно у него перехватило бронхи от ледяной сырости. Слава же напротив — весь вытянулся в струну, струился вдоль гранитной стены, как молодой выжлец перед прыжком. Его пальцы в темноте судорожно скребли мокрый лишайник, выискивая хотя бы какую-то опору.
— Я повторять не стану, — вкрадчиво добавил Воронов. Голос его едва перекрывал гул речного переката, но каждое слово падало веско и чисто, как свинцовая дробь. — Вы упрямые ребята, отдаю должное. Но этот контейнер — не школьный гербарий. Шаг влево, и я решу, что вы проявляете ненужную самодеятельность.
— А ты попробуй, сунься! — гаркнул Слава и, не дожидаясь ответа, махом метнулся вниз, низко пригнув голову.
Это не был продуманный приём. Обычный пацанский таран, какому учат в каждом поселковом дворе: сбить с ног, навалиться всем весом, прижать к гальке. Но Воронов даже не качнулся на каблуках. Он просто шагнул в сторону — с той ленивой, скупой ловкостью, которая дается годами муштры, — и слитным движением коротко ударил Славу приподнятым кованым носком ботинка в правое бедро, одновременно подсекая его движением ствола под подбородок.
Хрустнул мокрый вереск. Слава сдавленно ухнул, перевернулся в воздухе и тяжело рухнул боком прямо в лужу у подножия валуна. Карабин в руках Воронова даже не качнулся — черное воронёное жерло смотрело точно в грудь Марии.
— Слава! — выкрикнула Маша.
Сухость в горле стала мгновенной, выжигающей. Обломок кремня сам собой выпал из её одеревеневших пальцев, беззвучно канув в жижу. Вся ее прежняя уверенность, вся эта строгая дедушкина наука о том, что лес защищает тех, кто к нему с добром, рассыпалась в пыль перед чистой, равнодушной силой. Перед ними стоял человек, который не станет спорить или стыдить. Он просто уберёт помеху со своего пути.
Маша медленно опустила руку во внутренний карман штормовки, вытащила тяжелый, покрытыймелкой капелью тубус из ударопрочного пластика и с глухим стуком бросила его к ногам диверсанта.
— Забирай, — выдохнула она, делая шаг вперед и полностью закрывая собой корчившегося на земле Славу. — Забирай и уходи. Только ребят не трогай.
Воронов на секунду прищурился. Свет фонаря на мгновение сместился в сторону, очертив угловатый бок тубуса «MIL-SPEC-810». Скупенное, едва заметное движение ноги — и мужчина носком ботинка поддел пластиковый цилиндр, отправляя его себе в карман вместительного штормового плаща.
— Вот это уже разговор взрослого человека, — тихо проговорил он. В его интонациях не было ликования — только сухая удовлетворенность выполненной работой. — А теперь — марш отсюда. Без глупостей.
Он повёл стволом в сторону темного силуэта, который чернел в сорока шагах выше по склону. Это был старый бревенчатый сарай обходчика-гидролога, полусгнивший, накренившийся на один бок, с крышей, давно затянутой мохом.
— Пошли, пошли, — Воронов подтолкнул Савелия стволом в плечо. Мальчик качнулся, но Слава уже поднялся, хромая на правую ногу, и вцеплялся в локоть друга, не давая ему упасть.
Маша шла последней. Она чувствовала затылком холодное присутствие металла и чужого взгляда. Лес вокруг казался чужим, вымершим. Ни птичьего крика, ни шелеста кроны — только шум дождя по тяжелым, просмоленным брёвнам строения.
Воронов затолкнул их внутрь. В нос шибануло густым запахом прелого сена, сухих мышиных гнёзд и застарелого дегтя.
— Посидите пока, проветритесь, — прозвучал снаружи спокойный голос.
Тяжёлая дубовая дверь, оббитая по краю ржавой полосой железа, с гулким грохотом захлопнулась. В ту же секунду снаружи с глухим, окончательным стуком встал на место массивный поперечный засов из березового кряжа.
Темнота внутри сарая была не просто черной — она казалась плотной, как сырое сукно, залепляющее рот и ноздри. Слышно было только, как снаружи ревёт ливень, лупя по трухлявой дранке крыши, да частый, рваный стук трех сердец.
Внезапно Слава взревел. Это был не плач — дикий, животный вопль бессилия и обиды. Он рванулся вперед и со всего размаха ударил кулаками в дубовую плаху двери. Раз, другой, третий. По сараю пошел гулкий, вибрационный гул, с потолка сыпалась труха, а он все бил и бил, пока костяшки пальцев не превратились в сплошную сплошную ссадину.
— Гад! Сволочь! Какая же я дрянь! — кричал он, задыхаясь от слез, которые наконец хлынули из глаз, смывая грязь с щек. — Вереск… Повалить хотел! Храбрый, блин! Лесник хренов! Машка, я же ничего не смог сделать! On просто меня… как щенка!
Он сполз по стене на земляной, утоптанный до состояния камня пол, обхватил голову руками и уткнулся лбом в свои исцарапанные колени. Его плечи мелковато, судорожно затряслись.
Савелий не сказал ни слова. В темноте раздался шуршащий звук — это он на ощупь опустился рядом с другом, прижался боком к его дрожащему плечу и, немного помешкав, нащупал в темноте разбитую, окровавленную ладонь Славы. И сжал её. Сильно, насколько хватило слабых, не привыкших к дракам пальцев.
— Это… это непредвиденная физическая преграда, — тихо, сорванным от кашля голосом выговорил Савелий. — У него масса больше килограммов на тридцать. И центр тяжести ниже. Ты бы его не сбил, Слав. Чисто кинетически… ты не мог.
— Да пошёл ты со своей кинетикой! — всхлипнул Слава, но руку не отнял. Наоборот, сжал пальцы Савелия так, что у того хрустнули суставы. — Мы всё просрали, Сава. Всё. Реликвии у него. Дедушкин компас на дне. Нас закрыли, как крыс в бочке.
Маша тихо опустилась на корточки напротив мальчишек. В темноте она не видела их лиц, но слышала каждое дыхание. Пальцы её левой руки медленно забрались под расстегнутый ворот штормовки, нащупывая между слоями плотного плотного хлопка тонкий, плоский предмет, обернутый в промасленный шёлк.
— Вы закончили спорить? — спросила она. Голос её прозвучал без единой слезинки, ровно и как-то совсем повзрослому спокойно.
— А чего ещё делать? — огрызнулся Слава из тьмы. — Молиться?
— Для начала — послушать, — Маша с шелестом вытащила сверток и положила его себе на колени. Пальцы ее ловко развернули ткань. — Воронов забрал тубус. Красивый такой, с защелочками. «MIL-SPEC», все дела.
— Ну и? — подал голос Савелий, в котором проснулся осторожный исследовательский интерес.
— А то, — Маша чуть улыбнулась в темноте, — что я этот тубус набила рулонами чертежной кальки и старыми газетами еще у выхода из крипты, пока вы решетку ломали. А архивная книга и рукописная карта XVIII века — вот они. Здесь. Со мной.
В сарае повисла такая тишина, что стало слышно, как сквозь щель в дверном косяке капает вода. Слава первым затаил дыхание, потом медленно, словно не веря своим ушам, подался вперед.
— Ты… ты чего? — заикаясь, выдохнул он. — Ты его… провела?
— Я просто подумала головой, прежде чем делать, — суховато ответила Маша, но в ее голосе проскользнула та самая, давняя, теплая искорка, которой мальчишкам так не хватало всю эту ночь. — Воронов видел только внешнюю оболочку. Он же спешил, ему некогда было пломбы проверять. Для него дети — это просто помеха. Он думал, что мы напуганы до смерти.
— Машка… — Слава вытер лицо рукавом, и в его голосе снова зазвенела та знакомая, дерзкая азартная струна. — Машка, ты просто… ты застава в юбке, честное слово!
Савелий глубоко вздохнул, и его рука на ощупь поправила сползшие очки.
— Чисто психологически, — проговорил он с непередаваемым сдержанным торжеством, — он совершил классическую ошибку недооценкипротивника. Но, Маша… книга-то у нас, а мы — внутри.
— Вот именно, — жестко подвела итог Маша, заворачивая архив обратно в шёлк. — Игра не окончена, пока мы здесь и у нас есть руки. Сава, доставай свою заначку.
В кромешной тьме сарая Савелий действовал без суеты, будто находился в своей кружковой лаборатории при школе. Пальцы его быстро ощупывали шершавые бревна стен, переходя от угла к углу.
— Тут должна быть проводка, — бубнил он себе под нос. — Сарай обходчика… Они в шестидесятых ставили здесь выносные датчики уровня воды. Если линию не демонтировали…
— Есть! — тихо крикнул он из дальнего угла. — Маша, Слава, сюда!
На высоте человеческого роста из стены торчала старая двухжильная лапша в потрескавшейся виниловой изоляции. Кабель давно уходил вглубь бревна, но пара метров сухой медной жилы оставалась доступной.
— Слава, — скомандовал Савелий, и в его голосе впервые за ночь звучала абсолютная, непререкаемая уверенность специалиста. — Нам нужен доступ наружу. Внизу, у самого пола, бревно подгнило. Расшатывай. Нужна щель хотя бы в палец, чтобы выпустить провод-антенну.
Слава не стал спорить. Он прилег на земляной пол, уперся ногами в соседнее бревно и изо всех сил навалился плечом на нижний венец. Дерево отозвалось сухим, протестующим треском, щель расширилась, и внутрь ударил струйкой холодный ночной воздух.
Савелий тем временем уже выуживал из глубокого кармана своего флиса квадратную батарейку «Крона» с окислившимися контактами и обломок медной проволоки. Из второго кармана появилось главное его сокровище — небольшая жестяная кружка Славы, которую тот носил на поясе.
— Принцип Маркони-Попова, — шептал Савелий, очищая зубами концы провода от винила. — Простейший искровой передатчик помех. При размыкании цепи на контактах возникает микродуга. Она дает широкий спектр радиопомех в диапазоне коротких и средних волн. На заставе сканер Воронова они не услышат, но их собственный дежурный приемник на узле связи… если выдать четкий ритм…
— Они поймут, что это не статика, — подхватила Маша. — Это морзянка.
— Именно. Но мне нужна заземляющая жила и ровный замыкатель. Маша, держи «Крону». Слава, держи кружку как резонатор.
В темноте закипела работа. Пальцы ребят действовали с той отточенной, почти безмолвной слаженностью, которая рождается только после сотен совместных походов, костров и переходов. Никто не задавал лишних вопросов. Савелий зачистил конец провода, выведенного через щель Славы наружу на ветку можжевельника, второй конец намотал на дужку кружки.
— Готово, — шепнул Савелий. — Маша, ритм знаешь?
— Семьдесят лет как знают все, — откликнулась девушка.
Она взяла оголенный кончик провода от батарейки и с коротким, ритмичным треском стала касаться жестяного края кружки. В темноте сарая при каждом касании вспыхивала крошечная, синеватая искорка. Она высвечивала на долю секунды сосредоточенное лицо Маши, серьезные глаза Савелия за запотевшими стеклами и сжатые губы Славы.
*Три коротких. Три длинных. Три коротких.*
*Точка-точка-точка. Тире-тире-тире. Точка-точка-точка.*
Искры трещали сухо и часто, пахло озоном и паленым винилом. Сигнал бедствия, древний, как само радио, уходил в дождливую таежную ночь, разрывая эфир на частотах приграничной полосы.
— Ещё раз, — шептал Савелий. — Ещё. Застава сканирует этот сектор каждые пять минут.
Маша продолжала выстукивать ритм. Пальцы свело от напряжения, но она не останавливалась. И вдруг Слава, прижавшийся глазом к щели между бревнами, замер.
— Ребята… — выдохнул он голосом, в котором смешались страх и дикий, безудержный восторг. — Смотрите…
Сквозь узкую щель в дверном косяке было видно, как далеко на горизонте, за тёмной гребёнкой верхушек сосен, рассекая ночной ливень, в небо ударил мощный, ослепительно-белый луч поискового прожектора заставы. Он качнулся, нащупывая ориентир, замер на мгновение и стал медленно, деловито прочесывать низину Черной протоки.
На заставе объявили тревогу.
Но в ту же секунду с реки, совсем рядом, из-за поворота мыса, донесся тяжёлый, нарастающий гул мощного подвесного мотора. Полночь наступила.
Свидетельство о публикации №126102802521