Шёпот сосновой коры Глава 7

Глава 7
Стрелка уходит вглубь
 
Красная ракета с шипением полоснула по низким тучам, рассыпая в мокром воздухе едкую магниевую гарь. Тень Воронова на обрыве взметнулась до самых сосновых крон.
— В реку! — выкрикнула Маша, срывая голос в хрип.
Она не выбирала дорогу: инстинкт поволоки зверя хлестнул ее наперерез лучу, в сторону бурлящей тёмной полосы. Вода не спрашивала фамилий, вода просто волокла бревна и крушила берега, но позади щёлкнул затвор, и этот короткий сухой звук ударил больнее плети.
Справа плеснуло тяжело, с коротким матерком Славы, который кубарем скатился по глинистой бровке. Савелий споткнулся, но удержался, на ходу ухватив Марию за капюшон штормовки. В трех шагах впереди сквозь висящую водяную пыль проступил кривой силуэт упавшей берёзы. Белый ствол, вывороченный половодьем вместе с пластом дерна, косо перечеркивал Черную протоку. До противоположного берега было метров двенадцать сплошного бешеного клокотания, а середину дерева захлестывали пенные гребни, вздымаемые течением.
— Ползком! Верхом на бревно! — скомандовала Маша, пихая Славу в спину. — Ногами обхватывай! Руками держись за комлевые сучья!
Слава не стал спорить. Его обычная мальчишеская бравада выгорела, оставив только злую, волчью прыть. Он запрыгнул на осклизлую кору, обнял ствол бедрами и, яростно загребая ладонями, пополз вперед, словно ящерица.
Вода с гулом била снизу, окатывая его до пояса, срывая кеды со скользкой поверхности древесины.
— Давай, Слава, давай, не крути головой! — кричала она сквозь вой ветра, удерживая за лямку герметичный контейнер «MOD-4». Коробка тянула к земле, впивалась углом в рёбра.
Слава добрался до тонкого конца ствола, застрявшего в прибрежных камнях, уперся пятками в донную гальку и спрыгнул на тот берег по пояс в ледяной поток.
— Кидай шмотки! — заорал он, отплевываясь от речной пены. — Машка, кидай контейнер! Докину!
Мария перебросила тяжёлый ящик через бурлящий прогал. Слава поймал его грудью, покачнулся на мокрых голышах, но устоял, втащив груз на сухой песчаный пятачок под ольхой.
— Теперь Савка! — прохрипел он из темноты. — Савка, лезь, я держу конец!
Савелий неуклюже перевалил ногу через комель. Шершавая мокрая кора драла брезент штанов. Он двигался толчками, неловко переставляя отяжелевшие руки. Очки его заливало дождём, он ежесекундно щурился, пытаясь разглядеть перед собой хоть что-то, кроме белесой пены переката.
— Не торопись, Сава! Смотри на ствол, только на ствол! — твердила Маша, наступая ему на пятки, готовая в любую секунду схватить его за воротник.
Оставалось всего три метра до пологого берега, когда бревно под напором вздувшейся реки глухо скрипнуло и провернулось на развилке комля на четверть оборота. Нога Савелия соскользнула с влажного нароста чаги. Мальчик качнулся вбок, судорожно взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, но гравитация и скользкая глина сделали свое дело. Он сорвался со ствола.
Глухой вскрик потонул в речном гуле. Савелий повис на одних руках, вцепившись пальцами в обломанный сук. Его ноги моментально подхватило и вытянуло бешеное течение, закручивая в водоворот. Бурный поток бил ему в грудь, натягивая шерстяную ткань свитера, срывая хватку сантиметр за сантиметром.
— Держись! Держись, слышишь! — закричала Маша.
Она бросилась вперед на животе, перегнулась через бревно над самой стремниной так, что козырек капюшона чиркнул по гребню волны. Река пахла гнилым торфом, смытой хвоей и железом. Пальцы ее скользнули по мокрой шерсти рукава Савелия, сорвались, но со второй попытки намертво сомкнулись на его тонком костлявом запястье.
— Вторую руку давай! Быстро!
Савелий, задыхаясь от ледяных брызг, вскинул правую руку. Маша перехватила и ее. Мышцы спины заныли от непомерной тяжести: течение тянуло четырнадцатилетнего парня вниз с чудовищной силой речного пресса.
— Слава, помогай! — крикнула она, упираясь сапогами в сучья на стволе.
Слава уже лез навстречу по воде, держась за ветки, протягивая длинную узловатую ольховую палку. Маша натужно, стиснув зубы до скрежета, рванула Савелия вверх, подавая корпусом назад. Жилы на шее натянулись, перед глазами поплыли багровые круги. Она втащила его локти на ствол, чувствуя, как мальчик судорожно цепляется за ее плечи.
В этот момент тонкий плетёный шнурок на её шее натянулся до предела.
Тяжелый латунный корпус дедушкиного компаса выскользнул из расстегнутого ворота куртки, зацепился за пуговицу Савелия и с резким треском оборвал просмоленную бечевку. Прибор крутанулся в воздухе, ударился о мокрую грань берёзы и с глухим, коротким бульканьем канул в черную воронку стремнины.
Слава ухватил Савелия за шиворот, стаскивая его на каменистую бровку. Савелий рухнул на колени в песок, кашляя и выплёвывая тёмную воду. Маша перевалилась через бревно следом, упала на четвереньки, не чувствуя разбитых о камни коленей. Ладонь ее машинально метнулась к голой шее, нащупывая лишь мокрый след от порванной нити.
Пусто. Река унесла её единственный ориентир в глухую черноту ночи.
Они забились под вывороченный корень вековой ели, где намытый весенними паводками песчаный козырек давал хоть какую-то защиту от секущего ливня. Здесь пахло сырой землей, смолой и застарелой прелью. Сквозь сплетение волокнистых корней было видно, как на том берегу вспыхивает и рыщет в темноте узкий белый луч фары-прожектора Воронова. Мужчина пока не форсировал реку, но двигался вдоль бровки яра быстро, деловито, отрезая путь к верховому болоту.
Маша сидела, привалившись к склизкому комлю, и неотрывно глядела на свои ладони. В пальцах остался только оторванный хвостик промасленной бечёвки с разлохмаченным концом. Слёзы катились по щекам, смешиваясь сдождевой водой и песчинками, но она даже не пыталась их вытереть. Дедушкин компас, прошедший две экспедиции на Полярный Урал, прибор с выгравированной на крышке надписью «Маше от деда за первый костер», лежал теперь на трехметровой глубине под слоем ила и валунов. Без него тайга смыкалась вокруг непроницаемой стеной.
— Ну и чего ты расселся? — Слава внезапно сорвался, вскочил на ноги, едва не ударившись макушкой о корень ели. Он навис над Савелием, дрожа от бешенства и пережитого страха. Голос его звенел и срывался на петушиные ноты. — Чего ты сидишь, физик хренов?! Фонарик он разбил! Стёклышки свои собирал! «Угол падения луча, оптическая ось»... Из-за твоих дурацких железок нас чуть ракетой не сожгло! И компас Машкин из-за тебя на дне! Доволен теперь? Всё рассчитал по формулам?
Савелий сидел на корточках, вжав голову в плечи. Его куртка промокла насквозь и потемнела. Он медленно снял очки с мутными, залитыми дождем стеклами, опустил их на колени и стал тереть о край сырого шерстяного свитера, только еще больше размазывая болотную грязь. Пальцы его мелко, безостановочно подергивались.
— Чисто статистически… — начал он осипшим, сорванным голосом, но запнулся. Челюсть его ходила ходуном от озноба. Он поднял на Славу близорукие, беззащитные глаза, в которых не осталось даже следа привычной рассудительности. — Если бы я не полез за прибором… вы бы уже перешли перешеек. Без меня… вы бежали бы в два раза быстрее. Я знаю. Я балласт.
Слава замахнулся рукой, словно хотел ударить по свисающим еловым лапам, но кулак бессильно опустился вдоль тела.
— Да пошёл ты, — глухо выдохнул он, отворачиваясь к дождю. — Знает он. Ни черта ты не знаешь. Мы из-за тебя в этой канаве подохнем. Нас Воронов голыми руками передушит, как щенков. Куда мы теперь без стрелки? В болото? На заставу через сопки ночью не выйдешь, там распадки кругом!
— Заткнитесь! — крикнула Маша.
Голос её хлестнул по промоине сухо и жёстко, заставив обоих мальчишек вздрогнуть. Она поднялась с земли, выпрямилась во весь рост, хотя ноги под ней подкашивались от усталости. В глазах её не было больше слёз — только серая, колючая стужа.
— Заткнитесь оба! Немедленно! Слава, сядь на место. Сядь, кому говорю!
Слава дёрнул плечом, но подчинился, тяжело опустившись на мокрый валун.
— Вы что, забыли, кто мы такие? — она шагнула вперед, становясь между ними. — Мы в кирхе поклялись? Или это так, трепотня была у костра? Савка, надень очки. Надень сейчас же и перестань ныть про балласт. Никто тебя здесь не оставит. А ты, Слава, ещё хоть слово вякнешь про его железки — я сама тебя в реку спущу. Понял меня?
Слава опустил голову, ожесточенно ковыряя носком кеда влажный песок.
— Понял, — буркнул он сквозь зубы.
Мария глубоко вздохнула сырой воздух, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Ливень вокруг стоял сплошной стеной, шумя в сосновых кронах с монотонной жестокостью. Пальцы на руках онемели настолько, что она с трудом чувствовала пластиковый кант контейнера с архивом. Мокрая ткань куртки прилипла к лопаткам, вытягивая последние крохи тепла. Они были мокрыми, замёрзшими, затерянными в ночной тайге без компаса и связи, а человек с карабином уже перебирался через протоку — в двухстах метрах выше по течению плеснули сапоги по мелководью.
Безнадежность накатила вязкой, удушливой волной, придавливая плечи к земле, и Маша впервые за эту долгую ночь не знала, куда сделать следующий шаг.
— Сюда, быстрее, — выдохнул Слава, увлекая товарищей в узкую щель между двумя гранитными останцами.
Скала вздымалась над берегом протоки отвесной замшелой стеной, расколотой в незапамятные времена древним ледником. Вход в расселину прикрывали кривые карликовые берёзки, корни которых намертво впились в каменные трещины. Слава протиснулся первым, обдирая локти о шершавый гранит, и потянул за собой Савелия.
— Тут суходол кончается, — шептал он, часто и прерывисто дыша. — Дальше каменная осыпь идет к реке. Если пересидим, пока он мимо пройдет… он к старице попрёт, следы туда ведут…
Мария протиснулась последней, с трудом протащив перед собой угловатый контейнер. Она подняла голову и поняла: расчёт Славы оказался ошибкой отчаяния. Расщелина не имела сквозного выхода. Через шесть метров каменный мешок сужался до глухой трещины шириной в ладонь, по которой с монотонным журчанием стекала дождевая вода. Это был идеальный, природный каменный тупик. Ловушка.
— Выхода нет, — тихо констатировал Савелий, прислонившись спиной к мокрому камню.
— Тихо! — оборвала его Маша.
Снаружи, по речной гальке, раздались шаги. Они звучали не торопясь: мерно, тяжело, с размеренным скрипом мокрого песка под жёсткой подошвой армейского протектора. Человек шёл без суеты, зная наверняка, что беглецам некуда деться с узкой полосы берега, зажатой между стремниной и гранитным утесом.
Маша решительно шагнула вперед, оттесняя оцепеневших мальчишек в самую глубь каменной щели, за свою спину. Нагнувшись, она нащупала под ногами увесистый, с острыми сколотыми краями обломок кремня. Пальцы свело судорогой, но она сжала камень так, что грани впились в ладонь до тупой боли.
Хруст гравия оборвался прямо у входа в расщелину.
Внезапно темноту разорвал слепящий, ослепительнобелый сноп света. Луч тактического фонаря ударил прямо в расселину, отразился от мокрого гранита и залил каменный мешок беспощадным сиянием. Маша зажмурилась, слезы брызнули из глаз от рези, но она не сделала ни шагу назад, только шире расставила ноги, заслоняя собой Славу и сжавшегося в комок Савелия.
В проёме показался темный силуэт Воронова. Мужчина держал карабин стволом вниз, небрежно прижимая приклад локтем к боку. Штормовка его блестела от ручьев воды, но двигался он с пугающей, экономной легкостью сытого хищника. Он не поднимал оружия. Ему это было не нужно.
Фонарь на мгновение опустился, скользнув по разбитым коленям ребят, по заляпанному грязью гидрокофру «MOD-4», и снова замер на лице Марии. Воронов чуть наклонил голову, и в свете отраженного луча стало видно его худощавое, обветренное лицо с жесткой усмешкой.
— Не стоит усложнять, молодые люди, — произнёс он своим мягким, леденящим душу баритоном. — Вы ведь уже наигрались в пограничников, правда? Отдайте архив. По-хорошему.
В тишине ночного леса, под аккомпанемент бесконечного дождя, раздался сухой щелчок переламываемой под его ботинком ветки, и тихий, вежливый голос Воронова прозвучал словно приговор:
— Конец прогулке, ребята.


Рецензии