Сергей Поганкин. глава 73. Исполнение мечты

Лето 1679 года выдалось для Поганкиных хлопотным, но радостным. Палаты на Полонище были почти готовы — оставалось лишь покрыть крыльцо да вставить последние стеклянные окна. Сергей Иванович ходил по стройке гоголем, сам проверял каждую кладку, и даже Иван, обычно сдержанный, не скрывал гордости: такого добра во Пскове ещё не видывали.

А в Новгород тем же летом отправились братья — Яким по торговым делам, а с ним и Юрий, которому уже сравнялось восемнадцать. Парень он был любопытный, непоседливый, и отец, скрепя сердце, отпустил его: пусть, мол, посмотрит, как в большом городе торгуют, уму-разуму наберётся.

Новгород встретил их шумом Торговой стороны, рядами лавок, где бойко шла торговля с иноземцами, и гулом колоколов над Волховом. Яким с головой ушёл в дела — с утра до вечера пропадал у купцов Озорниных, с которыми Поганкины давно вели дела. А Юрий, предоставленный сам себе, бродил по городу, глазел на ладьи у пристани, на боярские хоромы, на церкви, которых здесь было не меньше, чем во Пскове.

В один из воскресных дней он забрёл в церковь на Ярославовом дворище — и там, в полумраке, среди мерцающих лампад, увидел её.

Девушка стояла чуть в стороне от других, скромно опустив глаза. Одета она была просто, без богатых украшений — лишь голубой платок на плечах да тонкая серебряная серьга в ухе. Но что-то в ней было такое, от чего у Юрия перехватило дыхание. Тонкий стан, русая коса ниже пояса, бледное, будто точеное лицо и глаза — огромные, серые, с длинными ресницами. Она не смотрела по сторонам, не кокетничала, как иные новгородские девицы, — стояла тихо, молилась истово, и в этой тишине было столько достоинства, что Юрий не мог отвести от неё взгляд.

После службы он, сам не свой, подошёл к старухе-свечнице и спросил, кто она.

— Это Христина, дочка Фёдора Озорнина, — ответила старуха, окинув его любопытным взглядом. — Купца здешнего. Девка добрая, скромная. В девках уже засиделась — девятнадцатый год пошёл, а всё не просватана. Отец-то у неё строгий, всё выбирает, кому дочь отдать.

Юрий вернулся на постой как в тумане. Перед глазами у него стояла Христина — её глаза, её платок, её тонкие пальцы.

Якиму он ничего не сказал. Но когда через несколько дней брат стал собираться обратно во Псков, Юрий вдруг заупрямился:

— Погоди, Яким. Мне тут… дело одно есть.

Яким посмотрел на него внимательно, но расспрашивать не стал. Он знал младшего брата: если тот упёрся — не сдвинешь.

Домой Юрий вернулся сам, через неделю, и первым делом пошёл к отцу.

Сергей Иванович сидел в горнице над счетами, когда сын вошёл и, не здороваясь, бухнулся на колени.

— Батюшка, — выпалил Юрий, и голос его дрогнул. — Благослови жениться.

Сергей Иванович отложил перо. Медленно поднял глаза на сына. В горнице стало тихо так, что слышно было, как потрескивает фитиль в свече.

— Что? — переспросил он, и в голосе его не было ни гнева, ни удивления — только холодное, тяжёлое спокойствие.

— Я девушку встретил. В Новгороде. Христина, дочь Фёдора Озорнина. Купца тамошнего. Я без неё… не могу, батюшка.

Сергей Иванович медленно поднялся из-за стола. Подошёл к сыну. Тот стоял на коленях, не поднимая головы.

— Восемнадцать лет, — проговорил Сергей Иванович, и голос его начал наливаться гневом. — Восемнадцать! Я тебя в Новгород послал — делу учиться! А ты что? Девок выглядывать?! Озорнин — купец известный, а ты кто перед ним? Мальчишка! Он что, отдаст дочь за псковского юнца, у которого ни двора, ни дела своего?!

Он отвернулся, заходил по горнице — тяжёлый, широкий, в ярости своей страшный. Юрий так и стоял на коленях, не смея шевельнуться.

— Батюшка… — прошептал он. — Я не мальчишка. Я… я всё понимаю. Я готов. Я дело знать буду. Я…


Сергей Иванович остановился. Посмотрел на сына — на его бледное, упрямое лицо, на сжатые кулаки, на глаза, в которых стояли слёзы, но не от слабости, а от чего-то другого, взрослого.

Сергей Иванович тяжело вздохнул. Гнев его уходил, как вода сквозь песок, оставляя после себя усталость и странное, щемящее чувство.

— Встань, — сказал он тихо.

Юрий поднялся. Отец смотрел на него, и в глазах у него было уже не холодное бешенство, а что-то другое — тяжёлое, отцовское.

— Восемнадцать лет… — повторил он, но уже без злости. — Рано тебе ещё. Ох, рано. Но если приспичило… — Он помолчал. — Ладно. Женись. Но свадьбу — после того, как палаты достроим. Чтобы не в сарае жить молодой жене, а в хоромах. И чтобы Озорнин видел: Поганкины не какие-нибудь лапотники. Мы — сила.

Юрий бросился к отцу, хотел обнять, но Сергей Иванович остановил его жестом.

— Погоди радоваться. Сватов зашлём. Но если Озорнин откажет — сам будешь виноват. Понял?

— Понял, батюшка! — выдохнул Юрий, и лицо у него было такое счастливое, что Сергей Иванович невольно усмехнулся.


Сватовство прошло на удивление гладко. Фёдор Озорнин, человек степенный и расчётливый, знал о богатстве Поганкиных и о том, что палаты их — диво дивное. К тому же Христина, к его удивлению, не стала перечить: видно, и на неё Юрий произвёл впечатление. Сговор устроили в Новгороде, а свадьбу решили играть во Пскове, в новых палатах, как и хотел Сергей Иванович.

В декабре 1679 года, когда строительство было окончательно завершено, Поганкины сыграли две свадьбы подряд: сначала Ивана с Настасьей, а через неделю — Юрия с Христиной. Весь Псков гудел: такого торжества давно не видывали. Столы ломились от яств, во дворе жгли костры, а молодых водили по палатам, показывая им их будущие покои.

Христина, скромная и тихая, вошла в дом Поганкиных, опустив глаза, и Феврония, глядя на неё, почувствовала что-то родное. Девушка была не из бойких, но в ней чувствовалась та внутренняя сила, которая не кричит, а держит.

— Ну что, доченька, — сказала Феврония, обнимая невестку, — теперь ты наша. Живите с Юркой дружно. И внуков нам рожайте.

Юрий стоял рядом, сияющий, и держал Христину за руку так крепко, будто боялся, что её у него отнимут.

А в горнице, за столом, Сергей Иванович поднял чарку и сказал:

— Ну, Поганкины! Вот и дожили мы до радости. Сыновей женили. В палатах новых живём. Дай Бог, чтобы и внуки наши здесь росли, и правнуки. За вас, дети! За Поганкиных!

И весь дом, весь двор, все гости — свои и чужие — подхватили:

— За Поганкиных!

А за окном мела декабрьская метель, но крепкие известняковые стены, только что принявшие под свою крышу новую жизнь, стояли твёрдо и надёжно!




Известно, что сын Юрия и Христины —Григорий станет последним представителем рода Поганкиных. А сам Сергей Иванович Поганкин проживёт долгую по тем временам жизнь, наполненную постоянными трудами, счастливыми и печальными моментами со своей любящей женой. И  самое главное: исполнит свою мечту—построит палаты невиданные! Которые и по сей день изумляют нас и радуют своей русской красотой! И  прославит имя своё в веках!


А для меня эти палаты краше и значимее египетских пирамид! Потому, что это наше! Родное по духу! И такое же надежное и крепкое, как сама Русь!


Рецензии