Ревности ад

Ты, фурия, ревнуешь и к листу,
К чернильнице, к гусиному перу,
К бессоннице, к ночному моему посту,
К незримому, как ветер, слов костру.

Ты мечешь гром и молнии в ночи,
Сводя мои писанья к пустякам.
«О чем, — кричишь, — твой стих опять кричит?
Кому ты строишь храм иль капище, не нам?»

О, злая фурия! В слепом пылу
Ты рвешь тетрадь, где плачет Аонид
Хор бледный. А я смотрю в глухую мглу,
Где наш с тобой Эдем уже забыт.

Ты в каждом ямбе ищешь скрытый яд,
В метафоре — соперницы черты.
Твой жгучий, воспаленный, дикий взгляд
Сжигает в пепел райские цветы.

Ты ревности не в силах превозмочь,
Терзает грудь змея, лишая сна.
И я бегу от глаз твоих под ночь,
Где лишь луна мне истине верна.

Ты топчешь в пыль божественный мой дар,
Вменяя мне в вину и вздох, и взгляд.
В тебе пылает ревности пожар,
И нет ему уже пути назад.

«Ты с Музой, — шепчешь, — шепчешься тайком,
Сей ветреной, бесплотной госпожой!
Ее ласкаешь трепетным пером,
А я для вас — лишь камень неживой!»

Оставь! Твои упреки — суета.
Не Муза то, а горькая нужда.
Но в сердце у тебя — такая пустота,
Что ты ревнуешь к тени без стыда.

Я сам — не ангел. В жилах — не водица,
И грешен я пред небом и тобой.
Но дай хотя бы строчке завершиться,
Не становись мне фурией родной!

Сгорая в этом пламени дотла,
Я сам себе останусь палачом.
Зачем, скажи, ты этот яд пила,
Чтоб править бал безжалостным бичом?

Мне горько, право, на тебя взирать,
Когда ты, обезумев от страстей,
Спешишь мои черновики терзать,
Как стая обезумевших зверей.

Довольно! Я устал от этих бурь.
Мой ум затмил ревнивой желчи чад.
В твоих глазах — свинец и злая хмурь,
А на губах — полынь и тот же яд.

Но нет! Прости. В неистовстве своем
Ты мне милей всех ангелов небес.
Мы эту чашу поровну нальем
Из слез, из яда и пустых словес.

Смирись. Мой дар — не прихоть, не порок,
А крест, что мне завещан от небес.
Пусть между нами тысячи дорог,
Я без него — глухой, увечный бес.

И ты, и я — мы пленники судьбы,
Где каждый вздох оплачен тишиной.
Сотри с лица кровавые следы
И сядь, как прежде, за спиной.

Я допишу последнюю строку,
И смолкнет буря, гаснет гнев пустой.
Прижмись ко мне, как будто к маяку,
Спасенному от бездны роковой.

И пусть горит огонь в твоей крови,
Пускай в глазах сверкает бирюза.
Но Музу безответную не рви,
Не смей выкалывать её глаза.