Воспитание в провале

В больнице душной, в тесной духоте,
Где пахнет хлоркой, страхом и бедою,
Сижу в тягучей, липкой суете,
Смирившись с незавидною судьбою.

Врач задержался. Время не течет.
Смотрю вокруг с тоскою и досадой.
Напротив дама, приоткрыв свой рот,
Слилась с экраном, став его отрадой.

А рядом с ней, годков пяти-шести,
Сидит девчушка в розовом пальтишке.
Ей некуда энергию нести,
Как не нужны и умные ей книжки.

Сначала просто дергала рукав,
Потом пинала воздух ножкой вяло.
Но, тишину больничную поправ,
К ногам дедка, что дремлет так устало,

Она подкралась. Маленький тиран,
Ударив в ногу старческую смело.
То был не шалости пустой обман,
А зло, что в маленькое сердце село.

Удар второй. Старик открыл глаза,
Взглянул наверх, не проронив ни звука.
И вместо гнева, крика «так нельзя»,
Он улыбнулся мудро, как его старуха.

Он по коленке девочку погладил,
Сказал беззвучно: «Что же ты, шалишь?»
И этот жест, исполненный по правде,
Пронзил больную, тягостную тишь.

А мать сидит, не видя ничего,
В своем стекле цветном и говорящем.
Весь мир для неё — не больше чем мертво
Застыло селфи в ящике блестящем.

Ей не до дочки, ей не до людей,
Ей важен лайк, комменты, сторис, фото.
И нет на свете хуже матерей,
Чем те, кому с детьми скучать охота.

Куда ушло «не смей», «нельзя», «постой»?
Где тот укор, что останавливал мгновенно?
Теперь у нас воспитанный покой
Ценней, чем стыд, что длится неизменно.

Мы прячем лица в сети от стыда,
Чтоб не встречаться взглядом с осужденьем,
И в телефонах тонут города,
Сгорая в лени и пренебреженье.

Старик был прав. Он прожил долгий век
И видел горе, голод и руины.
Он знал, что слаб и грешен человек,
Но нет страшней родительской вины.

Он видел в девке не слепую месть,
А лишь тоску по маминой ладони.
В ней говорила брошенность и спесь,
Что прорастает в жизненном вагоне.

А мама наша, не чувствуя беды,
Скользит по ленте, ставит смайлик где-то.
И нет страшнее в мире глухоты,
Чем эта, что рождается из света.

Когда экран становится родней,
Чем теплый взгляд и тихий голос крови,
Мы оставляем собственных детей
На произвол их собственной неволе.

И я сижу, предвидя наперед
Простой итог нарушенного строя:
Ребенок, что ударил старика,
Ударит мать, и тем лишит ее покоя.

Но вот звонок. И доктор на порог
Выходит в зал, зовя кого-то в двери.
И каждый здесь усвоил свой урок,
Хоть в воспитаньи мы давно не звери.