Тысячи судеб людских

В чертогах царя, где колонны — как стражи веков,
Где воздух густ от шафрана и дыма смол,
Сидел Соломон средь шептаний и тихих шагов,
И тяжесть короны ему на виски легла.

«Не золото давит, а тысячи судеб людских,
Что ждут его слова, как дождя в сухой край земли.
Он слышит сквозь шёпот стон городов и дорог дальних,
И мудрость рождается там, где кончается крик».

Привели двух женщин — в глазах их тоска и беда,
А за их спинами — целые миры без имён.
Одна, словно вихрь, кричала: «Моё! Навсегда!»
Другая молчала, и в молчанье — весь её закон.

«Не золото давит, а тысячи судеб людских,
Что ждут его слова, как дождя в сухой край земли.
Он слышит сквозь шёпот стон городов и дорог дальних,
И мудрость рождается там, где кончается крик».

«Принесите меч», — прозвучало не гневно, не зло,
А тихо, как камень, упавший в глубокий колодец.
И в зале застыло дыхание, стало светло и темно
От мысли, что миг этот в вечность уже просочится.

«Не золото давит, а тысячи судеб людских,
Что ждут его слова, как дождя в сухой край земли.
Он слышит сквозь шёпот стон городов и дорог дальних,
И мудрость рождается там, где кончается крик».

Та, что кричала, кивнула: «Пусть будет по слову моему,
Разделим дитя, чтоб ничья не была эта доля».
А та, что молчала, упала, закрывая лицо рукой,
И слёзы её, как роса, легли на мраморный пол.

«Нет! — прошептала она, и голос дрожал, как струна, —
Пусть он уйдёт к ней, лишь бы жил, лишь бы солнце светило.
Я не хочу победы такой, мне не нужно вина,
Мне нужно, чтоб сердце его билось, а не остыло».

«Не золото давит, а тысячи судеб людских,
Что ждут его слова, как дождя в сухой край земли.
Он слышит сквозь шёпот стон городов и дорог дальних,
И мудрость рождается там, где кончается крик».

И Соломон понял: вот где истина, в этом отказе,
В готовности отдать, чтоб спасти, не требуя платы.
«Отдайте ей сына, — он тихо промолвил, и сразу
В зале рассеялась тьма, и стихли пустые клятвы.

«Не золото давит, а тысячи судеб людских,
Что ждут его слова, как дождя в сухой край земли.
Он слышит сквозь шёпот стон городов и дорог дальних,
И мудрость рождается там, где кончается крик».

Снаружи шумел базар, звенели монеты и чаши,
Специи манили, и воздух был прян и горяч.
А здесь, в тишине, где рождались законы и сказки,
Остался лишь запах ладана — и мудрый, тихий плач.

«Не золото давит, а тысячи судеб людских,
Что ждут его слова, как дождя в сухой край земли.