Сюжеты для романов. Сюжет шестой

Мой знакомый Антон имел испорченный вкус — так думал раньше, так я думаю и теперь. Его мама, «коренная» ленинградка, убедила его в том, что просто гулять бессмысленно, нужно посетить определённое число кафе и отведать определённые виды пирожных. Любимым у них числился эклер с маслом, для меня – очень жирно. Но я ходил с ним по его заведениям, чтобы просто посидеть и посмотреть, максимум что я брал – это чай. В то время как он уплетал свои деликатесы, я имел возможность поразмышлять. Вот этот мужчина в пальто и шляпе явно не местный, у столика стоит набитый бумагами портфель, он весь день мотался по кабинетам, и когда наконец учреждение закрылось, он забежал перекусить, и жареные пирожки с картошкой заедал развесным мороженым. За ним сидит пара девушек, нескромно одетых, с блуждающими взглядами, эти ищут спонсора на вечер, скорее всего, в кофе им потребуется коньяк... Б-р-р-р. Скорее отведу взгляд, чтобы они за него не зацепились. А вот мамочка с сыночком, которому сладкое уже давно противопоказано, — она недостаток своего внимания к ребёнку компенсирует обилием сомнительных «вкусняшек» на столе. Когда мы покидали очередное кафе, мой попутчик принимался рассказывать мне о вкусовых ощущениях поглощённого. Я отвечал ему:
— Да, чай был неплох.
Ещё он, заговорщически наклонившись, сообщал, что каждый раз после скольки то там часов в кафе приходят «эффектные» девицы, обычно парой, и если бы у него, были бы деньги и не ждала бы дома «мамман». Я не обращал внимания на его слюни и отворачивался, при разговоре он, разойдясь, брызгал содержимым рта. Шёл, разглядывая окна, в которых уже включался свет.
— Что ты там высматриваешь?
— Думаю, как устроено счастье. Как приходят люди домой, надевают сбитые тапочки и, сидя в кресле, у торшера смотрят дневную корреспонденцию или спрашивают у детей, как прошёл день в школе.
— За каждой занавеской разыгрывается своя маленькая драма, звуки которой не вырываются на главный проспект.
Я понимал его: отец покинул их, увидев однажды в театре более красивую женщину, чем его мама, хотя она сама заполучила его почти так же, заворожила своим нарядом и дорогими украшениями, перебив какую-то скромную девушку в простеньком платье, которая к тому же не читала и не говорила на французском.
Возвращаясь с нашего, как говорил Антон, «моциона», каждый нёс своё: он — бумажный пакет сладкого для его «мамман», а я — впечатления, которые дома выплеснутся в строки или картинки, в виде чёрно-белой графики на полях текста. Куда потом они делись? Я, собрав впечатления, запечатывал их в конверт и, проходя мимо какого-нибудь дома, видя за окном кого-нибудь с газетой или просто читающего, вычислял в голове номер квартиры и опускал в почтовый ящик свои впечатления какой-нибудь своей прогулки.
А Вы, никогда не получали моего письма?