Кинематография. Альбом. Метал

Мальчик с пальчик.


В лесу глухом оставил бедный тать
Своих сынов, чтоб с голода не пропасть.
И серый волк, в лесу, не спит. Он злой.
Попал в лапы ко мне, мальчишка! Иди за мной!

И крошки хлеба птицы, в клюве, унесли,
Тропки, от дома, всё дальше, их двоих, вели.
Желудок ноет, но вскоре, придут на постой.
К дому, где мужик живёт, очень не простой!

Они пришли к убогому, заросшему жилью,
Где людоед, коварно, затеял бойню злую.
Там семь дочерей спали крепким сном.
Пока беда стучалась в этот проклятый дом.

Наш крошка-брат сменил им шапки вмиг,
Пока в ночи глухой людоед, во сне, поник,
Он запах учуял молочный, детский и чужой.
Проснулся, и нож возник, в лапище тугой.

И людоед, ножом, своих, родных девчат
Убил спросонья, метя в темень, наугад.
Братья убежали, тут же посредь суматохи,
Пока разъярённый душегуб орал и Охал.

Мальчишка снял сапог и дунул в бурелом,
Бежал, как ветер, что с деревьями знаком.
И вот, родные уж, исхоженые ими тропинки.
Брат их все помнил и описал без запинки.

Богатым стал, спасая герцогов родных,
Забыв про страх, под сенью стен пустых.
В ночной тиши, теперь, он слышит только вой.
Преследует волк, парнишку, в них, большой.

Голодный волк , средь замка, не спит. Он злой.
Попал в лапы ко мне, мальчишка! Иди за мной!


Эхо.


Несётся эхо средь гор и дремучих лесов,
Вздрагивают путники, не зная, кто кричит.
Климат в горах, среди белых снегов, суров.
И знают, что вскоре, бедолага замолчит.

Несётся эхо. Но рисуют среди серых скал
Люди монстров лютых, с когтями в крови.
Белых, острых зубов, огромных, жадный оскал.
И сердце чёрное, запертое в голода оковы.

Крестятся, призывая облегчить жертвы муки.
Всматриваются в горы, пытаясь что-то понять.
В бинокли смотрят, подняв, к глазам, руки.
Человеческое любопытство никому не унять.

А эхо, с минуту, только, по весям неслось.
Люди ищут источник,  всё строят догадки.
Породили легенду, чтоб плохо спалось,
Что недавно в горах, обнаружили останки.

А это, альпинист, решил, вдруг пошутить.
Но не учёл он гор, суровый, злой нрав.
Прокричал монструозно, чтобы пошалить.
И со скал упал, позвоночник раскромсав.

И знайте, люди, что в горах есть дикие звери!
Голодные на столько, что еду не разбирают.
Растащили труп, когда оттепель открыла двери.
А люди, всё легенду, о белом монстре обсуждают.

Крестятся, призывая облегчить бедолагам муки.
Всматриваются в горы, пытаясь что-то понять.
В бинокли смотрят, подняв, к глазам, руки.
Человеческое любопытство никому не унять.

Острые Уши.


Ограбили купеческий конвой зелёной ватагой.
Атаман решил  отметить, это дело, в трактире.
Заручился когда-то, о найме, он крепкой бумагой,
Чтобы орков не пугались люди и жили в мире.

И тут вошла она! Широкими бёдрами вертит!
Сама блондинка. Закуталась в зелёный плащ.
Как лошадка, к барной стойке, ногами чертит.
За такую красотку пол стойла баранов отдашь!

Я прильнул к ней, ниже бёдер ухватив своей лапой,
Но вдруг инфернальная боль  в животе и стало хуже.
Вскинулась ватага, а она себя кровью возьми и заляпай.
И тут я понял. Кровь моя! Атаман кричит: - Острые уши!

Осел на колени, сам не понимая, как просчитался.
А она крушит нас по одному. Скорость как у волка!
Потянулся за меч, но тут же на полу распластался.
Значит яд применила! Остроухая! От меня мало толка.

И вот последние из нас, с трактира, вопя, убегают.
Не растерялась, тварь! Вынула магический лук.
Последние трое, снаружи, падают или оседают.
Каблуков её мягких сапожек услышал я стук.

Улыбнулась, на прощанье, в лоб меня поцеловала.
Словно жила на юге, средь смугловатых бандитов.
В ухо, певучее и тихое, мне, наклонясь, прошептала.
И глаза наполнились блеском, нещадным, софитов.

И вот я тут,  оправдываюсь пред вами... Но помню только...

Я прильнул к ней, ниже бёдер ухватив своей лапой,
Но вдруг инфернальная боль  в животе и стало хуже.
Вскинулась ватага, а она себя кровью возьми и заляпай.
И тут я понял. Кровь моя! Атаман кричит: - Острые уши!

Айвенго.



Шотландский вереск, пыль осела у дорог.
Забытый замок под проливным дождём.
Король, в темнице серой, сильно изнемог
И Англия может пасть бесславно при нём..

Расколот аристократов лагерь  пополам,
А норманн с саксом делят упавшую власть
И в пепел превратится великий храм,
Где зависть разжигает интриги и страсть.

Летит стрела из тёмных и густых дубрав.
Блестит стальной клинок в  сырой ночи.
Бесзаконие и убийства. Не ясно, кто прав.
Рыцарь, наконец, свой меч, к бою, заточи!

Под шлемом скрыты шрамы от потерь.
Герой без имени, вновь спасать идёт!
Среди интриг, обид и происхождения тем
Его долгий путь, сквозь эти дебри, ждёт.

На поле слышен грохот похоронных труб
И выбор сделал Айвенго в нужный час.
Хоть рыцарь молчалив и к слабости глух,
Но блеск в глазах его,  всё же, не угас.

В огне сгорает, до тла, Торкилстон.
И рушатся былые, спокойные дни.
Над пеплом слышен гордый стон,
И гаснут, в кострах, казнённых огни..

Летит стрела из тёмных и густых дубрав.
Блестит стальной клинок в  сырой ночи.
Беззаконие и убийства. Не ясно, кто прав.
Рыцарь, наконец, свой меч, к бою, заточи!

За Ричарда! За честный, справедливый бой!
Сквозь пламя замков и королевский недуг,
Пройдем мы этот долгий Крестный путь,
Где бьется рыцарский, бунтарский, наш дух...

Но суд безжалостный был быстро проведён
И пламя костра, за измену, грозит вдали.
Где дева гордая и обнажённая, в нём, стоит,
Далеко от родной, красивой лугами, земли.

Удар копья! Последний, невыносимый  бой!
Сбегает страх, с холодным потом, по лбу.
И затихает мертвенный, палестинский зной.
Накрыв, поверженный, навеки, этот Содом.

Король вернулся триумфально на престол.
Стороны примирил, закончил вражду веков
И скрылся, на время, вельможий произвол,
Не имевший, доселе, окончания срокОв.

Вернулась, в сердце, приятная тишина.
Айвенго обрел свой единственный путь.
Закончилась, в стране, гражданская война,
И можно, наконец глубоко вздохнуть.

Летит стрела из тёмных и густых дубрав,
Блестит стальной клинок в  сырой ночи.
Беззаконие и убийства. Не ясно, кто прав.
Рыцарь, наконец, свой меч, к бою, заточи!

За Ричарда!  За честный, справедливый бой!
Сквозь пламя замков и королевский недуг.
Пройдем мы этот долгий, крестный путь,
Где бьется рыцарский, бунтарский, наш дух.

Пыль дороги.


Будь ты дивный эльф или человек,
Путь твой всегда чрез жизнь  далёк.
Средь холмов  высоких, гор и рек.
Будет преследовать тебя пыль дорог.

На плаще, на сапогах и, даже, в рот
Проникнет она, в поисках щели.
Но путник не знает в жизни забот,
Когда в пути, с ним, идут менестрели.

Играют на лютне, они, в дальнем пути
И так прекрасен песни и костра союз.
Километры, не глядя, ты можешь пройти,
Пока из лютни льётся неумелый блюз.

Ведь дорога, средь струн ,так же, далека
И, может, дрожит певец и не держит строй!
Соскальзывает предательски его мягкая рука,
Когда путники слышат голодных волков вой.

Орки, точно, готовят засаду на этом тракте.
Менестрели  не дремлют, ночью, со скуки
Струна ломается на четвёртом, эпичном акте.
Лютни убирают, достают свои мелкие луки.

Тревога ушла, пройден опасный поворот,
А пыль всё норовит засыпаться в сапог.
Поют о том, как встретят родных у ворот.
И часовой протрубит, в приветствии, рог.

Играют на лютне, они, в дальнем пути
И так прекрасен песни и костра союз.
Километры, не глядя, ты можешь пройти,
Пока из лютни льётся неумелый блюз.

Киборг.

Выбросили люди, на свалку, меня умирать.
Неблагодарные скоты, и таковы казались все.
Девчонка стала, ко мне, запчасти подбирать.
Предстал пред ней боевой киборг, во всей красе.

Казалось, ненависть должна пылать в чипе.
Но наблюдая, как она голодает, но покупает
Запчасти к моим узлам, как в фильме или клипе.
Странно, но ощутил, что любовь преобладает.

Как Франкенштейн, в плаще, теперь, за ней, хожу.
Слежу, чтобы не отняли последний кусок хлеба.
За тем, как ремонтирует меня, пристально гляжу.
А она мне говорит: - Терминатор. Смотри! Какое небо!

И, ведь, фильмов насмотрелась, старых, кроха.
Чистое и светлое, беспощадной кибер эры дитя.
Граблю аптеки, когда ей становится очень плохо.
А она всё успокаивает, про ветерок мне шутя.

Ограбил бы банк, но останавливает дева, строго.
Годы идут, красавицей выросла, как лебедь с утёнка.
Вот уж выходить замуж пора, а строит, из себя, недотрогу.
Как отец, теперь, для неё, когда-то милого котёнка.

И говоришь, что машины тоже, как люди, не вечны.
Что у машин, тоже, есть определённый ресурс,
Что быть вместе с мужчиной, это нужно и человечно,
Но к одиночеству держит, всё же, она свой курс.

Как Франкенштейн, в плаще, всё ещё, за ней хожу.
Слежу чтобы не отняли последний кусок хлеба.
За тем как ремонтирует меня, пристально гляжу.
А она мне говорит: - Терминатор. Смотри! Какое небо!

Боевой магуй.

Ох маги, экстрасенсы, фармазонщики! Ребята!
Встретить бы вас, с мечом, магическим, на готове.
Писать вам депеши, с отборным, дроуским матом
Задрало меня. Тьфу! Иблит! Сбился на полуслОве.

То привязал коня не там. Пишут. Готов вам штраф!
Не конь, а ящер бы, в миг, сожрал вас с потрохами.
То сын или дочь в магазине сломали, с зельями, шкаф
Или городская стража недовольна моими ушами!

Собирают монеты с бедолаг, уроды в плащах.
Празднуют потом, в трактире, чёртов сабантуй.
Обманывают людей зельями, на серьёзных щах.
Ничего, вскоре увидите, что я - боевой магуй!

Ведь доведёте! Скормлю вас гигантским драукам.
Улыбнусь, когда ящер откусит вам руки и ноги.
Пройдусь Огненым дождём по вашим чудесам.
Лучше бегите, пока, за границу, вам открыты дороги.

Ещё одна карта, проклятье или угрозы навет,
Испачкать руки,  мне, ради дела, вовсе не жалко.
Заткну эту бумагу туда, где не проходит свет.
Запихну поглубже, вашей же, магической палкой.

Ну что, готовы? Вот уж двое немощного разводят.
Завели в переулок, чтобы не было свидетелей.
Глазами по площади, свинячими, бегают и водят.
Вздыхаю. Ну что же. Помощь в беде - одна из добродетелей.

Собирают монеты с бедолаг, уроды в плащах.
Празднуют потом, в трактире, чёртов сабантуй.
Обманывают людей зельями на серьёзных щах.
Ничего, вскоре увидите, что я - боевой магуй!

Врунгель.

Охота начинается с простого терпения,
Как и любая, обычная, нудная работа.
Сначала - в ночи безустальное бдение.
От монотонности одолеет тебя дремота.

И вот, ты птичку, свою,  последнюю проспал.
Теперь в желудке урчит и пуст твой карман.
Не важно, что не выспался или просто устал.
Слушай , что говорит тебе, знаменитый капитан.

Сидела птичка на лугу,
Подкралася к ней корова,
Ухватила за ногУ,
Птичка - будь здорова!

Каждый туземец знает эту истину святую,
Когда, по джунглям, за добычей добирается.
Это песня  про жизнь, в тропиках, непростую.
И если он не словил птичку, значит не старается.

Даже тигр знает, что чем глупей его добыча,
Тем проще её в когти свои, острые, заполучить,
А туземец, в него, палкой своей длинной тыча
Может только, своей наглостью, дикого кота взбесить.

Корова глупа, но птица ещё более недальновидна,
Если считает, что корова,  опасности не несёт,
Поэтому, даже обычному матросу, это сразу видно.
А теперь, послушай, что он тебе, опять произнесёт.

Сидела птичка на лугу,
Подкралася к ней корова,
Ухватила за ногУ,
Птичка - будь здорова!

Валар Дукалис. Валар Маргулис.

Двое встречаются под разбитым фонарём,
Где свет окружающих домов едва проникает.
С очагов, которые горят, внутри, тусклым огнём,
От которого даже снег Петербурга не оттает.

Один в милиции служит, другой служит музе.
Долг, пред людьми, их по жизни, всегда ведёт.
Один в документах и арестах, другой в блюзе.
Никто не знал, что такая встреча произойдёт.

Метель стелит по Петербурга тёмным улицам.
И тут, они, случайно, друг на друга натолкнулись.
Понимание сразу отразилось  на усталых лицах.
Приветствие : -Валар Дукалис.-  Валар Маргулис!

Безликие завидуют к жизни и творчеству подходам.
Им непонятен образов и гостепреимства добрый лик.
Критикуют музыку, стерегут по тёмным проходам.
Но всё отступает пред гитарой и Макаровым "чик-чик".

Сидят, согреваются чаем и сушёными бубликами.
Обсуждают жизнь и музыку, вдали от прохожих.
Платят, в кафе, честно заработанными рубликами.
Суетой погоду, ненастную, за окном, не тревожа.

Метель стелит по Петербурга тёмным улицам.
И тут, они случайно, друг на друга, натолкнулись.
Понимание сразу отразилось  на усталых лицах.
Приветствие : -Валар Дукалис.-  Валар Маргулис!

Дроу.


Вечно в личине. Не знаешь как отреагирует человек.
Странствуешь по поверхности, как тень народа.
Изгнали из Подземья, прокляли. Странствую год.
Бить дроу, как увидишь! Не искоренить это вовек.

И бьют!!! Светлыми целями прикрываются сразу.
Как только глаза научились видеть сквозь свет,
Изгнали из деревушки меня, как чумную заразу.
Дополняя словами: - Среди нас, тебе места нет!

То ли слёзы, то ли обида, не ясно мне теперь.
Куда податься, если мир поверхности суров?
Пред носом, если не убьют, закрывают дверь.
Дроу ненавидят везде, закон теперь таков.

Помогаешь -считают это обманом или трюком.
Просишь помощи -  тебя добьют или отравят.
Во сне прислушиваешься к посторонним звукам.
Предрассудки и лицемерие на поверхности правят.

Добрый ты или злой, теперь, уже точно, не важно.
Решил податься к Эйлистри верным поклонникам.
Притворяюсь светлым эльфом, словно суть продажна.
Вскоре стану танцующей богини верным сторонником.

Там, тоже, придётся доказывать свою чёткую лояльность.
Не ясный дроу, припёрся из Подземья, как диверсант,
А меня сейчас кидает из крайности в другую крайность.
То- ли изгнАнник, то-ли наёмник, то-ли просто музыкант.

Никому не нужен. Сознание рисует камень мальчишки,
Что из кустов, в лесу, его бросил, прямо в мой висок.
Не убил, но тупая боль, от огромных, гематомы и шишки,
Сопровождает меня. А путь, к лесу дроу, ведь, так далёк.

То ли слёзы, то ли обида, не ясно мне теперь.
Куда податься, если мир поверхности суров?
Пред носом, если не убьют, закрывают дверь.
Дроу ненавидят везде, закон теперь таков.

Вампир.

Проклятая полная луна вновь спать не даёт.
Трансформация и голод выжигают саму плоть.
Вампир, с постели, в эту ночь, тихо восстаёт.
Не в силах, жажду крови, в себе, побороть.

Всего лишь нищий барон, позарился на власть.
Решил войти в старинный, через помолвку, род,
Но глава семьи решил, на веки, покой его украсть.
И вот созревает, в эту ночь, кровавого родства плод.

Я не хотел ночным кровопийцей становиться!
Власти хотел, но и дочь вашу, тоже, сильно любил.
Дайте мне, лучше, живительной водой напиться.
Жажда крови покой отнимает! Нет моих больше сил.

А что ответил тесть? Посоветовал не противиться.
Ведь такова, отныне, моя и его дочери вечная судьба.
А если что, вся деревня даст тебе в крови утопиться.
За защиту, готова пожертвовать, даже их голыдьба.

Злая сила? Спросил. Какой же это дикий вздор!
Благородство, честь, готовность идти на жертву.
Не отвергай сей дар! Говорит. Это не приговор.
Просто попроси, люди дадут за плату. Не зверствуй.

Так, пришлось, мне, воле и мудрости, опять, подчиниться.
Не хочу, а выбора, кажется, теперь уж, для меня нет.
Только бы крови, до рассвета, достаточно и сыто напиться.
Все силы, днём, поглощает неистовый Солнца свет.

Я не хотел ночным кровопийцей становиться!
Власти хотел, но и дочь вашу, тоже, сильно любил.
Дайте мне, лучше, живительной водой, напиться.
Жажда крови покой отнимает! Нет моих больше сил.


Клятва.

Приснился сон, где сосны ласкает море
И море оставляет янтарь у их подножий.
Шоссе, что рядом, чувствам моим вторя
Украшает этот день, ни на что не похожий.

Прибой прячет, на песке, мои большие следы,
А тени отражаются на водной, шипящей глади.
Годы идут, как всполохи морской, пенной воды,
А ветер колышет мои, непокорные, рыжие пряди.

Я поклялась любовь оставить в прошлом!
На колени, пред тобой, никогда не опускаться,
Но при всём моём пафосе, порой благородном,
Желала, с тобой, средь этих пейзажей, остаться.

Выдыхаю твоё имя по слогам, пряча усталость.
Люблю, но строю совсем иные, для нас, сюжеты.
По дешёвым отелям и берлогам всё мотаюсь.
Сбиваясь, песни пишу, но не сходятся куплеты.

Очередной вагон, очередной маршрут вдали,
Куда отправит меня, с дымком, красный тепловоз.
Бегу я прочь от чистой, когда-то, для нас, любви.
Молюсь, чтоб подальше он меня, от тебя, увёз.

Мы ведь не пара! Сам, ты понял, это, вскоре,
Когда сильная ладонь легла мне на плечо.
Погрязли мы в этом, вековом, поэтов споре.
Думать о тебе не хочу, но всё люблю горячо.

Ведь я рябина, а ты всего лишь тёплый ветер,
Что может стать беспощадным ураганом.
Ты как книга открытая, я как сонный вечер.
И я бегу, чтобы не жить, опять, обманом.

Я поклялась любовь оставить в прошлом!
На колени, пред тобой, никогда не опускаться,
Но при всём моём пафосе, порой благородном,
Желала, с тобой, средь этих пейзажей, остаться.

Объятия ночи.

Звёзды отразились в лужах ночных.
Дроу, одинокий, к подъезду подошёл.
Искорки пляшут в глазах его, шальных.
Свет родных окон, его к дому привёл.

Иногда, когда кажется, что тьма- его путь.
Хочется света, тепла и обычной ласки.
Дрожит над очагом, в ночи, его сама суть.
Одинокий герой красив только в сказке.

Ночь заберёт все тревоги и боль потерь!
Она обнимает его, словно дева, в ночи.
Боль от предательства отступит теперь,
Отдав пустоте и спокойствию ключи.

Никто не знает, как может любить дивный,
Какая страсть играет в сердце одиночки.
Впитывает кожа дождь мелкий, противный,
Как, когда-то, спина, её мелкие коготочки.

Резкий порыв похож на пощёчину тугую.
Однолюбом быть, ему, теперь, сложней.
Как полюбить женщину, по духу, другую?
Залечить душу, что от ран стала черней.

И вот объятия ночи снова верх берут.
Словно мягкая удавка, ожесточают его.
Вот пятый этаж, его одинокий приют.
Вроде спокойствие, а не хочется ничего.


Ночь заберёт все тревоги и боль потерь!
Она обнимает его, словно дева, в ночи.
Боль, от предательства, отступит теперь,
Отдав пустоте и спокойствию ключи.

Полёт на Драконе.



Облака и бескрайнее небо лежит
Пред глазами дракона в полёте.
Всадник трепещет и воздух дрожит,
Когда вихри проносятся при взлёте.

Держись, если он решил прокатить
И седло, закрепил авиатор, на друга.
Пыхтел, смеялся, обещал отпустить.
После первого же, в воздухе, круга.

Немыслимая дружба с драконом.
Невозможный полёт в облаках.
Противоречит он всем законам,
А судьба человека в его когтях.

Чувствуешь друга сердцебиение,
Когда массивные крылья махают.
Руки держат седло в напряжении,
А под драконом города и горы тают.

Разрежен воздух и дышать тяжело,
А дракон ему говорит : - Держись!
И как только его в разворот понесло,
Внезапно спикировал, камнем, вниз.

Страх и восторг отразилися в глазах,
Когда юноша пронёсся над лесом.
Спрятать надо друга, в этих местах,
Под бурной листвы и хвои навесом.

Люди не поймут этой дружбы никогда.
Люди боятся силу и пламя дракона.
Прятаться им следует долгие года.
Ведь драконы, нечистые, вне закона.

Немыслимая дружба с драконом.
Невозможный полёт в облаках.
Противоречит он всем законам,
А судьба человека в его когтях.

Разговор с Космосом.


Когда загораются фонарей тусклые огни
И ночь приходит в каждый, тихий двор.
Мы, наконец, средь тиши, остаёмся одни
И с космосом ведём свой яркий разговор.

Кажется, что нет на свете милей картины,
Когда звёзды мерцают в небе и блестят.
Глаза закрываются, забыв день и рутины.
Глаза девушки, на это великолепие глядят.

Обнимемся и продолжим, вдвоём, разговор.
Прильнёт она к моему, крепкому, широкому плечу,
Забыв обиды, неприятности от прошлых ссор.
И я с ней, через световые года, вместе, улечу.

Прекрасен мир, что сияет за световыми годами.
И невозможно взор от сияния этого оторвать.
Любовь, теперь, огромная сложилась меж нами.
Осталось только с Земли, по тихому, удрать.

Туда, где нет лицемерных конструкторов морали.
Где стихи идут от сердца, сияют ярко, как алмаз.
Чтобы надежду на светлое, гнусно не украли.
Придёт когда-нибудь, этот светлый наш час.

А космос видит и всё, о нас, давно уже знает.
Вспышка, и мы, вместе, идём по другой планете.
Никто нашей тайны заветной, никогда, не узнает.
О силе, что спрятана, на руках, в чёрном браслете.

Обнимемся и продолжим, вдвоём, разговор.
Прильнёт она к моему, крепкому, широкому плечу,
Забыв обиды, неприятности от прошлых ссор.
И я с ней, через световые года, вместе, улечу.