Хроники жатвы

С чего начать этот рассказ о тебе? Или разговор с тобой... Наверное, с того, с чего и начинается каждое моё утро... Когда я только просыпаюсь, я вполне спокойна, потому что не осознаю ещё, кто я и где я... Затем я вспоминаю тебя. То, что тебя нет. И не хочу просыпаться. Не хочу жить эту жизнь... Но нужно вставать... С постели поднимает мысль о сигарете и чашке кофе.

Я завариваю кофе, Оля. Ещё тот, что ты перемалывала. Ты, своими маленькими худенькими ручками. Теми ручками, что сгорели полностью. Наверное, были очень тоненькими...

Потом я выхожу во двор с сигаретой. Я уже охрипла от них и кашляю, но это как-то помогает держаться за воздух.

Я курю и гипнотизирую взглядом калитку. Я хочу, чтобы она открылась и вы вошли. Отчаянно хочу. Я просто требую, пытаюсь прорвать время и реальность. Пытаюсь нащупать тот момент, когда мир свернул не туда. Нащупать и отмотать. Мне кажется, что стоит сменить там какую-то мелочь, и всё пойдёт по другому сценарию.

Калитка откроется, вы войдёте шумные, энергичные, полные планов и гостинцев в шуршащих пакетах. А я встречу вас, вечно уставшая и недовольная... (выходных мало, не успевала отдохнуть).

Но не нащупать эту нить. Если бы это было просто. Много таких «умных», как я...

Заказала дурацкую трилогию о путешественниках во времени. Автор говорит, что на основе реальных историй... Но что-то не верю...

Твой кофе скоро кончится... А ещё срастает ноготь — тот, что поранила, ещё когда вы были живы. Мне это почему-то не нравится. Словно срастает старая жизнь... Словно пока то пятнышко есть, есть и вы... А вы с Глебушкой больше никогда, никогда не потревожите мои выходные. Но зачем они мне теперь?

И волосы хотела остричь. Коротко-коротко. От злости. Но я подумала: я же состригу те прядки, что красила ты. Нет, пусть будут. Так долго, как только возможно...

Только чёлку постригла у Афониной. Про кончики ей объяснила. Она поняла всё прекрасно, так, чуть коснулась ножницами. И опять хвалила твою работу. В который раз. Представляешь, она не знала, что ты моя дочь. Думала — сестра. А может, это был небольшой комплимент для поддержки духа... Но помнят тебя, Оля, все. Поначалу мне писали твои подруги и одноклассницы. Даже Нигора! И она помнит тебя...

Это странная, гибридная война. Проблем с продовольствием нет. Есть странные, необоснованные прилёты. Не по военным объектам, не по промышленным. А в спальню к детям... Что это? Большая жатва? Местные разборки бандитов от бизнеса?

Тот, кого считали у нас главным подозреваемым в наводке, ненадолго вас пережил. Говорят, помогли ему. И я хочу в это верить... Кто-то же должен быть виноват? Кто-то должен быть наказан?

Ты всем-всем делала подарки. А мы в суматохе иногда даже забывали поблагодарить. Помню, как ты писала и спрашивала: мерили, подошло, понравилось? Для тебя это было важно... А нам всё некогда было примерить и скинуть тебе фото. Прости меня, моя девочка, прости.

Прости ещё, что то платьице последнее, что я купила, тебе пришлось разрезать сзади. Оно, кстати, точно как на одном из твоих последних ИИшных фото. Такое совпадение... Так вот, я боялась тянуть его через голову. Боялась, что доломаю то, что от тебя осталось... И Вадя боялся. Что мы вас поломаем, когда будем одевать. Но мы постарались аккуратно. На Глебушку даже смогли надеть всё: носочки, трусики, джинсы и рубашечку. Только ручки не смогли продеть в рукава. Долго спорили, надевать или нет шапочку... С Людой и тут чуть не подрались... Но ты сама знаешь, из-за чего. Из-за той злополучной простынки... Надеюсь, ты не обижаешься, что мы её не убрали. Сама понимаешь почему...

Странно, сгорело всё, но остался тот красивый кулон. «Валькирия», что Вадя дарил на последнюю днюху. Он нашёл его. Они сквозь сито просеивали пепел. Нашёл, принёс его и твои косточки в платочке (с головки). Я надела тебе на шейку «Валькирию». Она — странно — но уцелела. Всё-всё сгорело, а она только потускнела... Просто, говорят, заряды были со специальной зажигательной смесью. Интересно, кто готовил их, знал, что они летят в спальню к детям? А косточки я положила на подушку, кажется, так, прямо в платочке... Не помню точно...

Вадю жалко: ходит весь чёрный. И у него глаза раненой птицы... Ему не легче, чем мне, думаю. Нет жены, нет сына, нет дома... У нас хоть дом есть... И он сам вынес Глебушку. Он видел его головку...

Как-то на кладбище Вадя подошёл и сказал: «Я сначала, как Глеба вынес и понял, что Оля там и выносить уже нечего, хотел вернуться и тоже остаться там...» Я ответила: «Вадя, не надо. Живи им на зло. Они же вас всех хотели... Живи и делай своё дело».

Может, хлопцы сами этих тварей найдут... Официальное расследование — имитация действа. Но много кто чего знает, много чего говорят в городе. Прилёты были по всем фермерам, кто голосовал против... А погибли только вы...

Я не могу тебя отпустить. Словно когтями вцепилась. Словно вы с Глебушкой стоите и стоите на моём пороге. И стоит ухватиться, дёрнуть — и я вытащу вас обратно, сюда, в эту реальность.

Я не могу даже выкричаться — негде. Думаю, как ни зашла бы далеко в поле или лес, всё равно услышат люди... Ещё подумают, что кого-то убивают. Милицию вызовут...

Я пишу это, чтобы не сойти с ума. Мне так подсказал ИИ и мой обычный утренний просонный инсайт. Сказал: пиши каждый день, хоть строчку...

Я буду сохранять это здесь. Может, получится что-то вроде хроник этой войны. Давно надо было так сделать. Много разных историй прожито и забыто.