Отряд Тень. Сюжетный альбом. Лор. Метал

Удары сердца.Лир.

И вот и всё, настал жизни моей конец.
Маска тихо опустилась на мой лик.
С болезнью вёл бой отважный боец.
Никто не услышит души твоей крик.

Такт кардиограммы бьёт жизни набат.
Тихонько меркнет пред лампой взор.
К спинке стола буду я крепко прижат.
Окончился чувств и мыслей раздор.

Удары сердца в темноте ты слышал.
Они твоего увяданья спутники во сне.
И вот в темноту ты, погружаясь, вышел.
С криком о помощи, слившись наедине.

Там врачи суетятся и колют препараты.
И писк пронзает операционной тишь.
И по тебе никто не скажет слов утраты.
Теперь ты этому телу не принадлежишь.

Ну что боец, готов свою жизнь поменять?
Откажешься ты только от жизни на Земле.
Скажи, что подданство Империи готов принять,
Не оставаясь в этой мрачной тьмы глубине.

Удары сердца в темноте ты слышал.
И вот ты, навек, в теле изменённом.
А из того, что на столе, ты сразу вышел.
Увидел звёзд мерцание уединённое.

Присяга.


Пред тьмою клянусь не срамить я чести,
Не быть лицемером и вставать на защиту
Тех, кто не примет материальной лести,
Подвергаясь, за это, прямому  апатриду.

Карать всех тех, кто души о колено ломает,
Не щадить извергов, что насилуют детей,
Чужой боли кто хвастливо не понимает
И держит за рабов и скот живых людей.

Чёрный цвет — как тьмы нашей отражение,
Ведёт с бездушием и жестокостью бой.
Не проиграем наше вечное сражение,
Когда верная тень всегда идёт за тобой.

Похотливость у нас тоже не в почёте,
Любовь извечная тут правит парадом.
Предательство будет сбито в полёте,
Под нашим метким и быстрым взглядом.

Наш взор в космос, Великий, обращён,
Он холоден и пуст, но равен для всех.
Никто не будет в "холдея" превращён.
Безумие — сила, что приносит успех.

Чёрный цвет — как тьмы нашей отражение,
Ведёт с бездушием и жестокостью бой.
Не проиграем наше вечное сражение,
Когда верная тень всегда идёт за тобой.

Учебка.


Рывок! Вновь ритм сливается с сердцебиением.
Джунгли, море и бесконечные дюны пустыни.
Еда как награда, вода вкушается с наслаждением.
Особенно, когда осиливаешь скал твердыни.

Новое тело гулом отдаёт в костях, постоянно ноет.
Стрельба и бег, снова препятствие преодолеваешь.
Сознание проваливается в сон, а инструктор воет.
Когда космоброню одеть, за время, не успеваешь.

Грязь и пот, слёзы идут, но команда поддержит,
Когда без сил, в костюме, даже, в душ ты встал.
Ведь отряд дальние подступы Империи держит.
Сквозь огонь и кровь, куётся характера металл.

Изучение материальной части кажется Раем.
Каждое движение отточено до автоматизма.
Скоро встреча с передним, теневым краем.
Борьба против иллитидов и их экстремизмом.

А пока сон и  отбой кажутся минуты мгновением.
Вновь джунгли, песок, морская высадка толпой.
Задачи прикрытия, шпионаж изучаешь с рвением.
Всё это ново для бывшего землянина, впервой.

Война идёт и статус кво вскоре будет прорван.
Новости говорят о врага новом, генном оружии.
И вот, кортеж Князя Великого Леса уже взорван.
Корона падёт Принцу, через церемонии неуклюжие.

Грязные дела, интриги, но команда поддержит,
Когда в первую командировку в Лес отправишься.
Ведь отряд дальние подступы Империи держит.
Верит команда, что с охраной Принца справишься.

Ракмаса.


Дочь кладки академиков-родителей непутёвая.
Решила сделать военную карьеру аналитика.
Казалось, по-началу, что идея, такая, клёвая.
Но опять, в карьеру, нос суёт грязная политика.

Отряд Тень, к которому я была приписана,
Отправился монаршее седалище охранять.
Казалось бы, жизнь драконы, отныне, списана.
Если бы команда не смогла, вновь. дух поднять.

Ракмаса, будь стойкой перед испытаниями!
Твердил мне Лир, щекоча кончик хвоста.
И вот я в пути. Бодра, команды стараниями.
Чует сердце драконы, что всё не спроста.

Иногда, конечно, не понимаю людей немного.
Ну дракона! Щупают, словно впервые видят.
Морен тоже чешуйчатый, но для них недотрога.
Вздыхаю, хлопаю крыльями, щекоткой не обидят.

Аналитический дар, к математике моё рвение,
Всегда отряду помогают при тонких рассчётах.
Счёт требует огромного, драконьего терпения,
Когда штурманом бываю на заданиях, в полётах.

Шутят, а я тоже смеюсь, хоть и на слух пыхчу.
Не зря Шипучкой в учебке меня все называли.
И вот, с командой, на задание, я вновь лечу.
Храню спокойствие, словно сами вызывали.

Ракмаса, будь стойкой перед испытаниями!
Твердил мне Лир, щекоча кончик хвоста.
И вот я в пути. Бодра, команды стараниями.
Чует сердце драконы, что всё не спроста.

Морен.


Рассвет разлился в ладонях  серых скал,
Где ветер ломает сухие, чужие хребты.
Я шёл по дороге изгоя, что было позором,
Сжигая за собою, ветхие, былой жизни мосты.

Огонь для морского эльфа - проклятие,
Глаза видят отражение рыжих зарниц.
Судьба подготовила особое заклятие,
Сделав адептом пламени, сыграла в блиц.

Звени,Колокольчик, над поверхности миром,
Пусть прогнавшие захлебнутся в вихрях воды!
Я стал для водной стихии отвергнутым кумиром,
С ветром в голове и костром на белом песке.

Средь чешуек не пахнет свежею смолою,
Когда мы клялись не прощать и не ждать?
Теперь жизнь, в воде, навсегда за спиною.
Лишь горькая, чёрная, мёртвая гладь.

Пусть искры летят, из моих рук, на волю,
Морен рад быть среди отважных Теней.
Мы лечим ожоги, справляясь с болью.
Тем светом, что делает полночь ясней.

Смеётся огонь в перекошенных залах,
Где Тени плетут свой полночный узор.
Всё то, что когда-то великим казалось,
Теперь - лишь зола и немой приговор.

Шагни за черту, где не спросят ответа,
Где эхо дробится о сталь и хрусталь.
Мы - дети последнего, дикого света,
Нам прошлого пепла ни капли не жаль.

Застыли часы на двенадцатом вздохе,
И кровь закипает в полночь, в груди.
Мы просто осколок космической эпохи,
Где всё позади, а надежда - впереди.

Так пусть же поёт этот голос стеклянный,
Пока не истлеет последняя, с прошлым, нить.
Мы стали изгоями в дымке утренней, туманной,
Но нас не сумели, сполна, законам подчинить.

Звени, Колокольчик, над поверхности миром,
Пусть прогнавшие захлебнутся в вихрях воды!
Я стал, для водной стихии, отвергнутым кумиром.
С ветром в голове и костром на белом песке.

Брым.


Мой предок кромсал, топором, врагов
И кровью кропил заскорузлый ковыль.
Я изучаю стратегию на несколько шагов,
Сдувая, с обложек книг, столетнюю пыль.

Сородичи шепчут: «Свихнулся, бедняга!
Забыл вкус сырой, настоящей, орочей еды».
Но в книге, не просто скрыта сухая бумага,
А формулы полётов меж звёзд и теченье воды.

Да, я орк-философ в доспехе тяжёлом,
Сжимаю стопку книг ладонью, в кулак!
Меж выстрелом снайпера и протоколом
Я вижу философию в стратегии атак.

Штурмовик — это звучит... Слишком прямолинейно,
Для тех, кто привык только кости дробить.
Я ж, в гуще сраженья, вижу суть благоговейно,
Пытаюсь за смыслом событий мысленно следить.

Когда у Морена искрит, в руках, зажигалка,
А я за спиною щитом замер, как башен ряд.
Мне, павших врагов, по-человечески, жалко,
Я несу понимание и честь в наш отряд.

Поверьте, интересно в разгаре зачистки
Цитировать вслух настоящий неоплатонизм.
Пока враг считает патроны, оценивает риски,
Я рушу их хрупкий, не умный, кальмароцентризм.

Не свойственно оркам копаться в морали,
Нам проще — стеной, напролом, до конца.
Но мы бы давно в этой бездне навеки пропали,
Без просвещения и биенья живого сердца.

Называют совестью отряда, ворчливый я, не злой,
Напомню про честь, когда кровь застит взор.
И, вражеский дот, из «Копья», плазмой поливая,
Веду с мирозданием свой вечный, жаркий спор.

Пусть кулак мой тяжёл, словно гнёт мирозданья,
Но разум острее, чем лазерный, силовой нож.
Я - орк, совершивший чистый акт самопознанья,
Меня на дешёвый испуг и ложь - не возьмёшь.

Да, я орк-философ в доспехе тяжёлом,
Сжимаю стопку книг ладонью, в кулак!
Меж выстрелом снайпера и протоколом
Я вижу философию в стратегии атак.

Митри.

Забыты вальсы и фарфор кофейных пар,
Диплом «прелестной девы» канул в бездну.
Взамен - снайпера ледяной и острый дар,
И жизнь, что стала наконец-то честной.

Адмирал Вис, рвал в ярости, карты на мелкие куски,
Когда дочь его сменила шёлк на армейские лямки.
Но здесь, в кольце космической, по милому, тоски,
Митриэль тесно, словно в золочёной рамке.

Пусть шепчут вслед: «Стальная Челюсть ждёт»,
Я эту кличку ненавижу всей, своей, белой кожей!
Палец плавно спуск нажмёт сквозь шуточек лёд,
Пуля летит туда, где страх на поглощение похожий.

Тяжесть моих мышц - сухой, тугой рельеф,
Здесь нет изысков, лишь функциональность.
Я не из тех фарфоровых, придворных королев,
Чья красота, всего лишь номинальность.

Смотрю в прицел, ловлю дыханья ритм,
Лир впереди, он снова лезет в битвы пламя.
Мой пульс зажат в жестокий алгоритм,
Я - тень его, его стальное, верное знамя.


Он шутит метко, смотрит прямо в цель,
Но не на ту, что замерла, за спиной, в засаде.
В моей душе играет весенняя, грустная капель,
А в микрофоне звучит рапорт о раскладе.

Я подаю патрон, как знак вечной любви,
Прикрыв огнём его крутые, широкие плечи.
Лир, ты мои намёки, пожалуйста, слови,
Мне так важны наши регулярные встречи.

Не жаль всего того, что брошено было в тылу:
Университет и скучные, полные интриг, балы.
Я предпочту дежурство рядом с тобой, на углу,
Где звёзды холодны и, как карлики, малы.

Когда-нибудь, когда умолкнет яростный бой,
И бластеров гул затихнет в сонной, тихой лени,
Он обернётся к той, что любит, ждёт за спиной,
И наконец-то выйдет, ради меня, из тени.

Пусть шепчут вслед: «Стальная Челюсть ждёт»,
Я эту кличку ненавижу всей, своей, белой кожей!
Палец плавно спуск нажмёт сквозь шуточек лёд,
Пуля летит туда, где страх на поглощение похожий.

;;;Финарис.

В ушах слышен не гимн, а дерзкий панк,
Зелёные глаза горят ехидным огнём.
Он прёт сквозь мир, как лёгкий танк,
Смеясь под проливным дождём.

На куртке эмблема из пятен тьмы,
Он лечил «Теней» посреди руин.
Сбежав от правил чёрной тюрьмы,
Вкалывает, в сердце, адреналин.
[
Бунт в душе, а в пальцах сияет сталь,
Скальпель режет, а смерть бежит,
Смотрит он ехидным взором вдаль,
И дружбой, в отряде, он дорожит.

Иллитиды чертят вечный жизни круг,
Ломая волю, сея панику и внушая страх.
Но Финарис не выпустит из крепких рук
Шприц, иглодержатель и нить, в бегах.

«-Эй, Лир, лови свой дневной спецпаёк!»
Кричит он, затянув, на обрубке руки, жгуты.
Его судьба – хмельной, за черту, рывок.
На край бездонной, смертельной пустоты.

Под рваной чёлкой острый, как игла, ум.
На кольцах серьги запах копоти и металла.
Он гонит прочь тяжёлый груз мрачных дум,
Ведь он не раз, в аду, с отрядом, побывал.

Заставит ржать больного сквозь красный бинт,
Когда кругом лишь взрывы, боль и дым.
Он видел, весь, этот чёртов, смерти лабиринт.
Он сделал домом, медчасть, для «Теней», своим.

Он вскроет вены, у безнадёжной, беды,
Выпуская ядовитый, жизни в бою, гной.
Среди звенящей, в душах бойцов, пустоты
Он за друзей стоит неприступной стеной.

Бунт в душе, а в пальцах сияет сталь,
Скальпель режет, а смерть бежит,
Смотрит он ехидным взором вдаль,
И дружбой, в отряде, он дорожит.

Голос Галактического Разума.


Галактика спит под покровом сумерек вечных,
Ваши миры — лишь фермы в бескрайнем саду.
Ваши жизни хрупки, ваши мысли беспечны,
Мы ждали долго в холодном, Немом аду.

Мы вырастили планеты из псай-плоти и боли,
Мы пьём эмоции ваши, как старое вино.
В нашей империи нет места случайной воле,
Всё, что вы знали, давно для нас предрешено.

Склонитесь пред мощью Великого Дизайна,
Мы — ваш конец и начало новой эры.
Для Высшего Мозга нет никакой тайны,
Ваша индивидуальность — лишь пища для веры.

Вы верили в звёзды и в технический прогресс,
Строили корабли из хрупкой, гнилой стали.
Но мы погасим каждый звёздный эксцесс,
Чтобы вы больше, в бессилии, не мечтали.

Мы заменим ваш страх на покорность и покой,
Цереморфоз — это дар, а не проклятие, поверь.
Каждый из вас, станет частью сети, большой,
Открыв в абсолютный порядок эту дверь.

Ваши герои — лишь шум в едином канале,
Их подвиги смешны для Галактического Разума.
Вы в этой вселенной лишь тщетно гадали,
А мы принесли ответ — без единого спазма.

Свет вашей цивилизации режет нам глаза,
Мы любим сырость, тень и тишину пустоты.
Над вашей фермой собирается из туч гроза,
Чтобы стереть следы вашей жалкой суеты.

Ваша история- хаос, наполненный ложью,
Наша история -вечность, сотканная из псай-волн.
Вы трепещете перед нашей био-кожей,
Заполняя свой последний, смертный чёлн.

Великий Лес, «Отряд Тень»? Это лишь рябь на воде,
Один расчёт - лояльный винтик нашей воли.
Вы не найдёте спасения, в этой вселенной, нигде,
Кроме как в нашей, психотронной, доле.

Склонитесь пред мощью Великого Дизайна,
Мы — ваш конец и начало новой эры.
Для Высшего Мозга нет никакой тайны,
Ваша индивидуальность — лишь пища для веры.

Последнее слово Адмирала.

Великий Лес доверил Принца нам,
Корабль идёт, в конвое, сквозь светила.
Адмирал Вис, на мостике, управляет сам.
Курс ведёт туда, где тьма миры накрыла.

Для Лира этот выход, казалось, не впервой,
Но груз ответственности плечи давит туго.
На мостике тот, кто его спас от комы роковой,
Тот, кто достал его из небытия, словно друга.

Внезапный всполох! Ткань миров дрожит.
Иллитиды бьют новейшим инструментом.
По коридорам, средь живых факелов, бежит.
Тот, кто недавно был подразделения студентом.

В коридорах корабля пылают отсеки,
Крики о помощи, стены в густой крови.
Растворили, тела, ионов бурные реки.
Услышал последнее слово адмирала: — Живи!

Пространство рвется, сталь кричит от ран,
Щиты сдержали гнев пространства стихии.
Но не сдержал энергии чуждой фонтан.
Реактор корабля, уходя в круги глухие.

Перегрев... Смертельный пульс машин.
Взрыв расколол корабль на две части.
И пал он среди пустых, космоса глубин,
Смерть открыла зёв огромной пасти.

Вокруг - капсул спасательных полёт.
Но Лир не ищет себе лёгкого исхода.
В огне отсека, там, где пламя бьет.
Он видит Виса под завалом свода.

В коридорах корабля пылают отсеки,
Крики о помощи, стены в густой крови.
Растворили тела ионов бурные реки.
Услышал последнее слово адмирала: — Живи!

Конструкций гнёт, зажатый адмирал.
Лир рвет металл, не чувствуя бессилья.
Но Вис во взгляде правду прочитал:
Смерть расправляет огненные крылья.

Секунды тают... Корабля стонет скелет.
Трещит, готовясь стать костром финальным.
Вис шепчет: «Сын, тебе здесь места нет,
Твой путь лежит в просторе дальнем».

Сверкнул на пальце перстень вековой,
Портал открылся и бездна в неизвестность.
Толчок в плечо и Лир летит стрелой,
Покинув, взрывами полную, окрестность.

В глазах застыл тот самый жуткий вид:
Огонь, завалы, друзей убегающие тени...
Лир сквозь проход в иную даль летит.
Только слышен пульс и частое сердцебиение.

В коридорах корабля пылают отсеки,
Крики о помощи, стены в густой крови.
Растворили, тела, ионов бурные реки.
Услышал последнее слово адмирала: — Живи!

Балтийск.


Балтийск встречает запахом мазута,
Седой косой и криком сонных птиц.
Здесь прожита когда-то каждая минута,
Средь этих стен и проходящих хмурых лиц.

Родной порог, но в сердце лишь осколки,
Здесь он не стал тем, кем мечтал прослыть.
В шкафу пылятся старые, огромные футболки,
И так непросто это всё, со временем, забыть.

Балтийск накрыл туманом, как вуалью,
Тоска грызёт, и ноет старый шрам.
Здесь прошлое пропахло горькой сталью,
И нет пути к заброшенным мечтам.

У тёти Клавы вновь свои расспросы,
«Где Вова? Что с ним? Как его дела?»
«Уехал к немцам... Там врачи, прогнозы...»
Ложь, словно пепел, на язык его легла.

«Я квартирант», он цедит сквозь улыбку,
Скрывая взгляд за личиной чужака.
Мир под ногами, призрачный и зыбкий,
И тяжела, в рукопожатии, города рука.

В подворотне двое, тени из притона,
Ножом блеснули: «Слышь, гони бабло!»
Лир стоит, спокойней бетонного бастиона
В его глазах испепеляющее их зло.

Балтийск накрыл туманом, как вуалью.
Тоска грызёт, и ноет старый шрам.
Здесь прошлое пропахло горькой сталью,
И нет пути к заброшенным мечтам.

Грабители исчезли, в страхе, в подворотне,
Не выдержав кровавый, ледяной оскал.
В голове воспоминания, роятся, сегодня,
Но Лир слишком много за чертой видал.

И вот -она. Та самая, красотка Ксения...
Роковая стать и глаз опасный блеск.
Она его жгучая боль и сердца поражение,
А нынче, от скуки, ищет любви всплеск.

Она зовёт, она его постоянно желает,
Отвергнув раньше, тянется теперь.
Но Лир лишь молча душу запирает,
И в сердце его, навеки, закрыта дверь.

Ему не нужно этих запоздалых истин,
Он перерос и город, и несчастную любовь.
Путь впереди опасен и, почти, немыслим.
И он к прыжку, в бездну, готовится вновь...

Балтийск накрыл туманом, как вуалью,
Тоска грызёт, и ноет старый шрам.
Здесь прошлое пропахло горькой сталью,
И нет пути к заброшенным мечтам.

Ксюша.

В подъезде воняет кошкой и дешёвой сигаретой,
Я выплываю в леопарде, вся такая, говорю «вау».
Смотрю: какой-то красавчик, но странно одетый.
В прикиде воздыхателя, но под кепкой- просто мяу!

Черноволосый, бледный... Может, из столицы?
Не при деньгах, ведь шмотки-то висят.
Я сразу в стойку, распушила все ресницы,
Такие пацаны, ведь, Ксюшу все хотят.

Слышь, новенький, ты чьих вообще будешь?
Квартирант заносчивый, смотришь свысока,
Будь со мной и бедность позабудешь!
Твоя судьба теперь в моих руках!

Я к нему поближе: «Огонька не будет?
Ты чей, красавчик? Вовкин корефан?»
А он молчит, как будто меня, взглядом, судит,
И смотрит на меня, как на промозглый туман.

Я грудь вперед, мол: «Посмотри, че кинул
Тот лох, что в Германию лечиться укатил».
А этот бровь поднял, плечом подвинул,
И «Уходи», мне, прямо в лоб, залепил!

Меня?! Какой-то «нищеброд»?! Не признал?!
Да я тут королева, за которую мужик умрёт!
Раз он такой крутой, раз он такой нахал.
Пусть Игорь в челюсть ему быстро сотрясёт!

Слышь, новенький, ты чьих вообще будешь?
Квартирант заносчивый, смотришь свысока,
Будь со мной и бедность позабудешь!
Твоя судьба, теперь, в моих руках!

Два дня гонялась – ноль его внимания.
Ну что же, сам ты напросился на кулак.
Избитый, наконец, найдёшь ты понимание.
Кого отверг ты, нищий, убогий дурак!

Топ рванула: «Помогите! Режут! Бьют!»
Игорю в телегу: «Зая, выручай!
Тут какой-то заезжий, лапает за грудь!
Он меня обидел! Быстро приезжай!»

Слышь, новенький, ты чьих вообще будешь?
Квартирант заносчивый, смотришь свысока,
Будь со мной и бедность позабудешь!
Твоя судьба, теперь, в моих, руках!

Демон.


Парк молчал, дыша гнилой прохладой,
Я шел домой, скрыв бледность под козырьком.
Но свет фонаря стал мне ночной засадой,
Три чёрных БМВ сжали выход кольцом.

Бандитов было много. Игорь был их главный,
Бейсбольные биты в руках, под ногами хруст.
Они хотели провести бой, без чести, неравный,
Но он был скоротечным, пока парк оставался пуст.

Шаг в сторону, удар ногой и время встало.
Я тенью прохожу сквозь их неровные ряды.
Но стали кулаков им было, всё же, мало.
Когда из тьмы, в меня, направились стволы.

Рявкнул АКСУ коротким, злым металлом,
Три пули в грудь, свинец порвал покой.
Я рухнул в грязь, а пули впились жалом,
И тьма звала меня пойти за собой.

Но плоть вошла в режим аварийный,
Сработал «Демон» древний протокол.
Доспех из ада, костный и стихийный.
Наружу, сквозь заслоны кожи, пошёл.

Я встал другим. Не человек – машина.
Цель её -вывести носителя из огня.
Врагов должна сожрать огня пучина,
Пока регенерация лечит меня.

Я бил себя по мыслям: «Не сорваться!»,
«Не наследить!», «Оставить их в живых!».
Бандиты стали в ужасе метаться,
Увидев тварь в доспехах боевых.

Ткань зажила. Доспех ушел под кожу,
Братва в машины и по газам назад.
Я снова Лир. На тень свою похожий,
Смотрю на сосны, в рассвете, их парад.

И снова день в Балтийске. Игорь Ксюшу тащит.
Ведет под купола, «бесов из неё изгнать».
Он верит: в храме станет жизнь изящней.
А мне, в ответ…  Осталось промолчать.

«Ты плохо выглядишь», — вздохнула тетя Клава,
«Сходи-ка к Игорю, он парень хоть куда...»
Она не знает, чья была вчера расправа,
И что за Ксюшей спряталась беда.


Я улыбнулся ей, улыбкой усталой,
В которой горечь выжженных миров.
«Я слишком долго шел дорогой ярой,
И я устал... От этих Игорей- козлов».


Шаг в сторону, удар ногой и время встало.
Я тенью прохожу сквозь их неровные ряды.
Но стали кулаков им было, всё же, мало.
Когда из тьмы, в меня, направились стволы.

Сигнатура.


Регенерация тела просит огня и еды,
Бой с бандой Игоря выпил все соки.
Лир пошёл в магазин, не почуяв беды,
В мире, где правила слишком жестоки.

В Спаре, у касс, бесконечный поток,
Дроу к банкомату прильнул незаметно.
Биокомпьютер пустил по разъёмам ток,
Взломав протоколы легко и дискретно.

Сигнатура Лира, на серверах, осталась,
Цифровой отпечаток в разрушенной базе.
Лирнил это понял, когда деньги достались.
Крики недовольных клиентов накрыли разом.

Система упала, как карточный дом.
Серверы вспыхнули красным закатом.
Деньги достал, оглянулся, ну а потом,
Отоварился быстро, почти автоматом.

Только в тени, на другом, дальнем конце.
Кто-то чужой скопировал данные носителя.
Считал угрозу безопасности, в Лирнила лице,
И отправил, на проверку, служб представителя.

Лир убежал, в его пакетах мясо и хлеб,
Чувствуя кожей: случилась оплошность.
Банковский сектор, после, внезапно ослеп,
Вскрыта биокомпа запредельная мощность.

Быстро домой, через зелёные дворы и сады,
Сумки тяжелые тянут, удавкой, ладони.
Он не успел зачистить пребывания следы,
Мысли сосредоточены о скорой погоне.

Там, на другом конце серверов и проводов,
Иваныч смотрел, на странный, цифровой след.
Код инопланетных, далёких от Земли, миров.
Вспомнил восьмидесятые, хоть прошло много лет.

Сигнатура Лира, на серверах, осталась,
Цифровой отпечаток в разрушенной базе.
Лирнил это понял, когда деньги достались.
Крики недовольных клиентов накрыли разом.

Захват.


Игорь уехал. Соседи - примерная пара,
Пограничник, крепкий, душа в сапогах.
Невеста - психолог, атлетична, поджара,
Лишь кротость в манерах и ветер в словах.

Они в доме обживались, ремонт затевали,
Здоровались утром, пекли на кухне пироги.
На самом деле, за Лиром тайком наблюдали
Скрывая, под маской, как его контакты дороги.

Капкан захлопнулся мгновенно и внезапно,
Откуда, Лирнил, вовсе, и не ждал западни.
Свадебный марш стал ловушкой поэтапно,
Когда в машину, согнутым, его, посадили они.

Июль догорал. День Флота. Парад. Канонада.
У храма толпа, пожелания, лепестки и цветы.
Иван в парадном, с полным любви взглядом.
Юля смеётся. Сияет. Предел неземной чистоты.

Шампанское в бокалах, и крики «Ура!»,
Свидетели в лентах, восторженный шум.
Казалось, уходит из жизни лихая пора,
А Лир, сквозь процессию двинул наобум.

Капкан захлопнулся мгновенно и внезапно,
Откуда, Лирнил, вовсе, и не ждал западни.
Свадебный марш стал ловушкой поэтапно,
Когда в машину, согнутым, его, посадили они.

Лир просто шел мимо, легко улыбнувшись,
Не чуя подвоха в лучах улыбок и торжества.
Но «свадьба» рванулась, змеей скрутившись,
Лишив его движенья и отступления сперва.

Психолог вцепилась, ломая красивую осанку,
Свернула лицо, от воротника убрав, вмиг.
Иван скрутил руку легко, ломая как жестянку,
Захват «лебединый», внезапно, дроу настиг.

Свидетели, тут же, достали «стволы»,
Прохожие в шоке, а машины вокруг гудят.
В салон затолкнули, контролируя углы,
Глаза, внимательно, сквозь мушку глядят.


Сорвали одежду. Оставили одних трусах
Лир видел, как мир уезжал, за стеклом.
Иван анекдоты травил, подавляя страх.
Пока Лир тонул в этом мире чужом.

Капкан захлопнулся мгновенно и внезапно,
Откуда, Лирнил, вовсе, и не ждал западни.
Свадебный марш стал ловушкой поэтапно,
Когда в машину, согнутым, его, посадили они.

Иваныч.


На мониторе - всполохи и тени,
Банковский сектор рухнул в никуда.
Я ждал годами этих откровений,
Пока в висках белела седина.

Тот самый почерк, те же алгоритмы,
Что Эльтарион оставил в бывшем КГБ.
Забытые, казалось, на веки, ритмы,
Снова звучат в моей седой судьбе.

Цифровая подпись. Призрак из архива,
Код иных миров в системе «Мир».
Всё повторилось странно и красиво,
Ты снова здесь! Таинственный кумир.

Я лейтенантом был, когда Анюта
Исчезла в воздухе, руку сжав его.
С тех пор я ждал. Секунда за минутой,
Не понимая, прибыл он для чего.

Но Лир другой. В нём пепел ближней пашни,
В нём бьётся сердце нашей, большой страны.
Он не чужой. Хоть и, в плену, бесстрашный,
Вернувшийся с космической войны.

Я свадьбу разыграл, как по нотам,
Юля и Ваня, у нас, лучшие в строю.
По всем, подземным НИИ-сотам
Рассыпал я «деятельность» свою.

Его захват для нас -секундная заминка,
Но он не рвал зубами плоть и сталь.
В его глазах, знакомая нам грустинка,
Ему людей планеты нашей жаль.

Теперь, на даче, пьём в тишине мы кофе,
Я тонко его вербую миром и теплом.
Он видит в каждом жесте катастрофу.
А я - мосты в его небесный дом.

Сдавайся, Лир. И Земля будет у подножья,
Я дам покой, защиту и пожизненный уют.
Зачем тебе летать по космосу, бездорожью,
Где только Смерть и Ллос тебя найдут?

Цифровая подпись. Призрак из архива,
Код иных миров в системе «Мир».
Всё повторилось странно и красиво,
Ты снова здесь! Таинственный кумир.


Гром-баба.


Сквозь слои пустоты, сквозь заслоны миров,
Я бежала на зов, не жалея потёртый доспех.
В голове только лязг и проклятья врагов.
А в душе тихий страх. Мой единственный грех.

Я ждала, что ты связан, в подвалах гниёшь.
Что пытают тебя под землёй, что зовёшь меня.
А ты персиком хрустишь и нелепо его жуёшь,
И в трусах у стола! И тебе не страшно ничего!


Я за «Стальную» могу и в висок зарядить,
А за «гром-бабу», старик, ты получишь вдвойне!
Трудно, Лирнил, тебя и спасать, и любить,
В этой душной, кровавой, непонятной войне.

Ты сидишь пред врагом, улыбаясь, как шут!
Кофе пьешь, рассуждаешь о точках в телах.
А мои пацаны твой покой сейчас берегут.
Пока я захлебнулась в обидных словах.

«Митри! Стальная!» — как обухом в лоб.
Ты не видишь за сталью живое лицо.
Я в челюсть бью резко, чтоб замолчал ты, чтоб...
Не стало, признание в любви, нашим общим концом.

Ты упал вместе с креслом, вдыхая пустоту,
Ошарашенно смотришь — «Снежок» ты и есть.
Я скрываю за грубостью, о любви, немоту,
Что мешает сказать мне про верность и честь.

Старый хрен за столом прошептал: «Гром-баба!»
Уронил свою чашку, застыв, как гранит.
Если б знала душа, до чего она слаба,
Когда этот «Хам» на меня так глядит.

«Мы его забираем!» — скомандовала я,
Чтобы скрыть, как дрожат под бронёю персты.
Ты — мой крест и беда, ты — погибель моя,
Но важнее всего, что в живых снова ты.

Вспышка магии телепорта, и дача в тени.
Мы уходим в портал, оставляя архивы.
Ты, Снежок, на себя, хоть разок посмотри,
Может поймёшь, почему мне так тоскливо.

Я за «Стальную» могу и в висок зарядить,
А за «гром-бабу», старик, ты получишь вдвойне!
Трудно, Лирнил, тебя и спасать, и любить,
В этой душной, кровавой, непонятной войне.

Менестрель.


Под небом пепельным, где гаснут искры звёзд,
Я воздвигаю мир без лишних слёз и драм.
Здесь каждый разум мудростью пророс,
И каждый мозг — мой небесный храм.

Я глажу кошку, глядя в бездну глаз.
Вторая рука чертит смертный приговор.
Порядок — это высший мой экстаз,
А хаос жизни — лишь досадный сор.

Склонитесь, души, в тишине немой,
Я ваш покой, я ваш бессменный щит.
За право быть ведомыми за мной
Я дам вам Рай, где свобода молчит.

Старшой, чей мозг застыл в сетях времён,
Лишь пыльный бог, уснувший в глубине.
Он будет мною в цепи, волей, заточён,
Как компьютер, управляемый извне.

Я подчиню его пульсацию себе,
Сотру инстинкт прожорливой толпы.
Пусть он считает траектории в судьбе,
Пока я правлю с трона пустоты.

Склонитесь, души, в тишине немой,
Я ваш покой, я ваш бессменный щит.
За право быть ведомыми за мной
Я дам вам Рай, где свобода молчит.

Нет больше войн, преступности и бед,
В моих мирах не ведают страстей.
Я дам вам хлеб и новой эры рассвет,
Взамен забрав свободу у людей.

А если кто посмеет, вдруг, восстать,
Тот станет пищей для моих элит.
Нам нужно жатву вовремя собрать,
Когда желудок, праведный, нудит.

Я — Менестрель, я слышу ритм веков,
Я сострадаю каждой малой твари.
Я иллитид и мой закон для вас суров.
Пред ним падут все ваши государи.

Я не тиран, я — лекарь для миров,
Что вырезает опухоль свободы.
Под сенью моих ласковых шатров
Я дам покой и мирного неба своды.

Мегамозг будет в рабстве, мысли в унисон,
Просчитан каждый выдох, каждый шаг.
Прекрасен этот бесконечный, мирный сон,
Где больше не родится тайный враг.


Склонитесь, души, в тишине немой,
Я ваш покой, я ваш бессменный щит.
За право быть ведомыми за мной
Я дам вам Рай, где свобода молчит.

Иежду молотом и наковальней. Брым.


Снова сталь о сталь звенит на рассвете,
Лир и Митри рвут тишину на куски.
Словно два вихря, сошлись в лампы свете,
Сжаты, от злости, влюблённых кулаки.

Митри могучим ударом ноги заходит,
Лир отвечает, не зная, в злости, преград.
Ярость, по кругу, нещадно двоих водит,
В сверкающем отсеке тренировочный ад.

Я встану меж ними, спина как антрацит,
Пока не остынет их непонимания пыл.
Пусть каждый удар под доспехом болит,
Спиной закрою их, пока огонь любви не остыл.

Лир удар пропустил и закипает обида,
Митри ухмыляется, щитом заслоняясь.
Ссора, но в коридорах не подают вида,
Так глубоко эта рана непонимания впилась.

Я к ним подхожу, за плечи хватаю:
«Хватит, безумцы, мы братья в бою!»
Лёд их вражды ладонями  я растоплю.
Не забывая вкрапить философию свою.

Слово за словом, и лёд уж растопился,
Тяжесть уходит, опущен ярости клинок.
Мир в тишине над плацом рождается.
Выучен горький, но важный, в любви, урок.

Митри кивнула, протянула ему руку.
Лир улыбнулся  и дрогнул заслон.
Мы победили раздор и разлуку.
Сердца забились опять в унисон.

Но вдруг тишина стала странной и зыбкой,
Пальцы Митри коснулись, вспыхнул огонь.
Лир осветился внезапной, тёплой улыбкой.
И по лицу девушки скользнула ладонь.

Я отойду. Пусть разогретые доспехи остынут.
Тень приютит тех, кто верность чести хранит.
Скоро они эту яхту, на другой планете покинут.
Как только корабль до Ларнеи долетит.

Я встану меж ними, спина как антрацит,
Пока не остынет их непонимания пыл.
Пусть каждый удар под доспехом болит,
Спиной закрою их, пока огонь любви не остыл.

Предупреждение врага.


Шкафчики настежь, кубики в ладонь,
Сталь облегает, как вторая кожа.
В сердце нашей яхты зажигаем огонь,
В Бездну летим! На безумцев похожи.

Финарис зарядил, в автоаптечку, иглу,
Морена хохот зазвенел, едкий и тонкий.
Митри ведёт нас сквозь серую мглу.
Гул сопровождает надрывно-звонкий.

Поддаться нужно, чтобы вскрыть нутро.
Аппарель сбросим, коснётся палубы нога.
Компьютер, Ракмасой, будет взломан хитро,
Там, где Тени ведут бой, нет шансов у врага!

Вспышки таблеток и ангар, внезапно, ослеп,
Вой иллитидов, словно утробная песня.
Крейсер для них превращается в склеп.
Нет, для кальмаров, финала интересней.

Финарис, для них, варит «огненный ад».
Брым из бластера артиллерию крошит.
Морен исчез, он несёт незримый распад,
Каждый его «подарок» под реактор заложен.

Шипучка-дракона ворвалась в сеть,
Стих про хвосты крутит в их интеркоме.
Вражьим узлам суждено навеки онеметь,
Ракмаса - вирус в этом системном содоме.

Щупальца в шахте, резко лезвие в ход.
Снежок рубит мясо без тени сомненья.
«Дар единения»?  Очередь плазмы в рот!
Мы не приемлем в рабстве заточения.

Иллитид хрипел, вонзаясь в разум Лира:
«Ларнеи нет, она не приняла наш дар!»
Угрюмый шепот рушил стены мира.
Готовя по отряду невидимый удар.


Дымятся раны на броне, мы уходим в отсек,
Раненых в кучу,  и резко захлопнуты двери.
Вырвался в космос наш вольный ковчег.
Позади догорают надменные звери.

Морен возник из пустоты, произнёс: «Пух!»
Вспыхнул за нами гигант огненной сигарой.
Смех натянулся, взрыв его захватил дух,
Мир задрожал пред победной карой.

Поддаться нужно, чтобы вскрыть нутро.
Аппарель сбросим, коснётся палубы нога.
Компьютер, Ракмасой, будет взломан хитро,
Там, где Тени ведут бой, нет шансов у врага!

В огне чувств.

Стон, как пепел, что не стал золой, 
Горит, не гаснет, жжёт без смысла. 
Касание движет нас от света долой, 
И страсть, обжигающая, нам стала близкой.

Взрыв чувств в сердце, в венах, в крике, 
Как ток, что рвёт на части бренную плоть. 
И нежность бутона в красивом  лике, 
И жар, что не могут любящие побороть.

В огне и свет, и жгучая боль расставания, 
В дыхании  жизнь и бой с переживанием. 
Слияние  как взрыв греха наслаждения.
Крик, перед пустотой, как душ наказание!

Ночь как безликая, оглушённая сцена, 
Где тела, как струны, в вечном огне. 
И каждый вздох не внемлет тлена, 
И каждый стон тает в  ночи глубине.

Нет слов, лишь ритм, что рвёт изнутри, 
Как барабан он бьёт без ощущения меры. 
И в этом танце на первых отблесках зари, 
Лишь тьма осталась с, в будущее, верой.

Смысл не нужен, когда сердце так горит, 
Когда касание  как новых чувств удар. 
И если плоть, как свет, ночью дрожит, 
То всплеск поглотит инфернальный жар.


В огне и свет, и жгучая боль расставания, 
В дыхании  жизнь и бой с переживанием 
Слияние,  как взрыв греха наслаждения 
Крик. перед пустотой, как душ наказание!

Пепел Ларнеи.

Три дня в пустоте. Ожидание встречи,
Эфир задыхался в немой тишине.
И вот под крылом загорелся тот вечер,
Где мир наш погиб в беспощадном огне.

Зонд выплюнул правду, холодную, злую:
Обломки флотилий, как кости в пыли.
Мы видим планету, навеки пустую,
Где гордость Империи в бездну свели.

Пылает Ларнея! Обугленный шар!
Там горы из трупов и пепел лесов.
Враг по душам нанёс коварный удар,
Лишь вой и слёзы, и к отмщению зов!

Ронс рухнул на пульт, не скрывая рыданий.
Там Селика, дети... Там жизнь и мечта.
Вел бил панель, не скрывая страданий.
В пламени погибла его любовь и красота.

Мы в каютах закрылись, оплакивать близких,
Лир в «стекляшке» топил свою горечь в виски.
Дым горький клубился над стаканом низким.
Сжимая уставшее сердце в больные тиски.

Пришла Митриэль с эльфийским вином.
Прижала ладонь к его дрогнувшим губам.
«Замри... Мы в тишине этот ужас пожнём,
Не надо проклятий и вызова судьбам».


Пылает Ларнея! Обугленный шар!
Там горы из трупов и пепел лесов.
Враг по душам нанёс коварный удар,
Лишь вой и слёзы, и к отмщению зов!

Уткнувшись в плечо, замирая в объятьях,
Они разделили одну, на двоих, пустоту.
Пока Ронс на обломке, в немых проклятьях,
Сажал нашу яхту на скорбную высоту.

Наутро собрались. Митриэль не скрывала:
«Мы — просто семья на краю бытия.
Связь порвана в клочья, энергии мало,
И нет дозаправки в погибших краях».

Легионер-инженер с баритоном спокойным
Сказал: «Топлива хватит на путь лишь один.
Рискуем собой в этом космосе, беспокойном.
Влипли, как мухи, средь иллитидов паутин».

«Приказ: мы уходим! На Землю, в укрытье!
Сказала Митри, подавляя усталости звон.
Там Лир проведёт нас, обеспечит прикрытие,
Реактор на минимум, сигнал бедствия и сон».

Ронс вытер лицо, прошептал: «Всё готово...
Но я обещаю, мы сможем воздать!
За каждую жизнь, за разбитое слово
Мы будем их резать, мы будем их ждать!»


Яхта рванулась, оставив пепелище,
Прыжок! И пространство свернулось в петлю.
Мы ищем на Земле не просто жилище,
А шанс отомстить за планету свою.

Пылает Ларнея! Обугленный шар!
Там горы из трупов и пепел лесов.
Враг по душам нанёс коварный удар,
Лишь вой и слёзы, и к отмщению зов!

Берёзовский рабочий.


В киоске за углом, где пахнет свежим хлебом,
Лир взял газету «Берёзовский рабочий».
Там новости сошли, лавиной, прямо с неба,
И он застыл, не веря собственным очам.
[
Статья на первой полосе — сенсация недели:
Два местных жителя, приняв «на грудь» едва,
Увидели, как в облаках, крылья дракона летели,
Горыныч-змей, пред ними, выписывал кружева.

Ох, Берёзовский! Леса твои густые!
Здесь новости горят, как на огне!
Тут бродят сказки, вечно живые,
А мы опять в газетной западне.

Они клялись: «Три головы, из пасти пламя!
Летел над Пышмой, задевая хвостом облака!»
Ракмаса просто в небе хвасталась крылами,
Не зная, как дрожит у мужиков, в подпитии, рука.

А следом — очерк из деревни отдалённой,
Где бабка Марья за водой пошла к пруду.
Там водяной сидел, в кувшинку влюблённый,
И вежливо шептал: «Мадам, я вас найду...»

Он был галантен, кланялся старушке,
Блестел чешуйкой, тиной пах слегка.
Морен решил, видать, развлечься на опушке,
Смутив бабулю вежливостью знатока.

Статья гласит: «Водяной был очень статен,
Помог,  тяжёлое ведро, до дома, донести!»
Но Лир почуял  путь их будет не бесплатен,
И от Митриэль, теперь, его нам не спасти.

В кают-компании гремела Митри громом,
Газетой тыча Лиру прямо в красный нос:
«Мы на Земле! Мы скрыться за пологом
Должны, чтоб не возник, у власти, вопрос!»

«Ты недосмотрел! Свобода их сгубила!
Одна — Горыныч, а другой — речной барон!
Доисследовались, два сказочных дебила...
Ну всё, Иваныч, вот, уже, поставил Заслон!»


Ох, Берёзовский! Леса твои густые!
Здесь новости горят, как на огне!
Тут бродят сказки, вечно живые,
А мы опять в газетной западне.


Тайное посольство.


Среди берез, где в тишине застыл уральский быт,
Лир обживал причал земной, что был от всех сокрыт.
С Иванычем контакт искал. Сначала был захват,
Но вскрыт обман, а Лир признал: «Никто не виноват».

Митри одобрила союз, закончен был допрос,
И вместо боя начался серьезный перекос:
Решили строить посольство в тайне, прямо у лесов,
Где обоснуется Империи чертог, из призрачных миров.

Посольство скрыли за холмом, у точки приземленья,
Иваныч ждал, а Лир считывал сигналы в напряжении.
Пробилась связь через эфир, позвал домой линкор,
Пора лететь на флагман к ним, закончив этот спор.

А в космосе, стальной кулак, разрезал чёрную вуаль,
Мы затевали не десант, а новых отношений весну.
Но флагман ждет, и свет луны на палубе дрожит.
Там каждый шаг судьбу твою на атомы крошит.

На борт взошли. Там Адмирал, как ледяной гранит,
Сквозь губы цедит приговор, и сталью взгляд горит:
«Ты Землю вздумал защищать? Ты предал наш устав!
Присягу кинул под ноги, в сентиментальность впав!»

Сдал знаки с плеча, под ровный гул машин,
Лишен регалий их отряд, и всех своих вершин.
Обычный лейтенант теперь, десантник рядовой,
Вчерашний Гранд-мастер войны, сегодня не герой.

Митри теперь твой командир, суров её приказ,
Ты в подчинение идешь, не поднимая глаз.
Империя не просит слов, ей нужен лишь отчет,
И время прежнее для нас замедлило свой ход.

Но чтобы глаз не закрывать, надзор ввели двойной,
Техник Императора, теперь, стоит за твоей спиной.
Он прислан ведать каждый вздох и каждый твой успех,
Чтобы лояльность проверять, одну за всех, и на всех!

А в космосе стальной кулак разрезал чёрную вуаль,
Мы затевали не десант, а новых отношений весну.
Но флагман ждет, и свет луны на палубе дрожит.
Там каждый шаг судьбу твою на атомы крошит.

Техник, в броне. молчит всегда, за реактором следит,
Его программа - холод лжи и императорский щит.
А Митриэль ведет отряд, сжимая меча рукоять,
Ей тоже трудно, в этот час, Лира лейтенантом брать.


Тайное посольство там, внизу, укрыто средь лесов,
А здесь- интриги и надзор, и горечь слов на губах.
Лир подчинился, стиснув нож, он помнит свой девиз,
"Безумие- сила", хоть и пал, он с чинов высоких, вниз.

Империя диктует план, затянут пояс, над Тенями, туг,
Но Техник видит лишь металл, не видя, кто нам друг.
Мы под прицелом у своих, под гнетом старых схем,
И этот «вылет на линкор» прибавил нам проблем.


Но лейтенант, в душе, хранит всё то, что не отнять,
Пусть Адмирал решил, его, за правду, наказать.
Мы вновь вернёмся на Землю, к родному ручью,
Чтобы допеть историю тяжёлую, мятежную свою.

А в космосе, стальной кулак, разрезал чёрную вуаль,
Мы затевали не десант, а новых отношений весну.
Но флагман ждет, и свет луны на палубе дрожит.
Там каждый шаг судьбу твою на атомы крошит.


Техник Зик.


Я помню гарь и свист шрапнели,
Гнилой окоп и серый, грязный лёд.
Мы, в той воронке, чудом уцелели,
Пока строчил, по нам, вражий пулемёт.

Меня сорвали с края чёрной бездны,
В Великий Лес несли магии  ветра.
Там голос Кайриэль почти небесный
Шептал: «Держись, пришла пора».

Я — палач, закованный в хром,
Создатель и раб своей судьбы.
Иду под пепельным дождем
Сквозь стон людей и их мольбы.

Учитель мой, сиянье и ментал,
Меня лечила светлой тишиной.
Но разум от потери трепетал,
И балроги пришли за мной.

Они рвали плоть мою на части,
Ломали кости, жгли моё нутро.
Видел зёв инфернальной пасти,
И рёв, что таил бесконечное зло.

После битвы очнулся я машиной.
Не человек, а чёткий механизм.
К былой любви я не вернулся,
В душе остался горький аскетизм.

Я — палач, закованный в хром,
Создатель и раб своей судьбы.
Иду под пепельным дождем
Сквозь стон людей и их мольбы.

Теперь я — Техник, воля Трона,
Иллитидов гроза и Теней путь.
В голове моей стена из закона,
Оковы надеты и их не разомкнуть.

Их мало так, живых и чистых.
Ценнейший актив для господ.
В глазах их, ясных и лучистых,
Виден Империи триумфа восход.

Но если враг протянет руки,
Чтоб их захватить и поработить.
Я прекращу всего отряда муки
Обязан их я, срочно, истребить.

К отряду чувства, как в тумане,
Земляк мой Лир, как отголосок.
Мы оба жертвы, в этом плане,
На грани всегда, готовы в бросок.

Я очень стар, я видел Галлиполи,
Я слышал крики на земле и в облаках.
Мои надежды и мечты все выпали,
Остался лишь металл в тугих руках.

Я — палач, закованный в хром,
Создатель и раб своей судьбы.
Иду под пепельным дождем
Сквозь стон людей и их мольбы.

Великий Лес.


Небо вязнет в изумрудной, сияющей мгле,
Где корни - плоть, а кроны куполом растут.
Нет места лучше, для жизни, на любой земле.
И дроу, и эльфы с орками и гномами живут.

Меллорнов стать пронзает голубые облака,
В их чреве жизнь пульсирует магии огнями.
Течёт времён неспешная, но бурная река.
Меж вечнозеленеющими, в листве, снами.

О, Лес Великий!  Синтез двух разных начал!
Где магия и техника вплелись в металл.
Ты колыбелью для союза дивных рас стал,
И остальных, присоединиться, вечно звал.

Вдоль троп живых, где сок земли поёт,
Скользят машины, выращенные из древа.
Глайдер красивый, в небе свой ведёт полёт.
Пилот его не знает страха, горечи и гнева.

Дроу чертит грань в сиянии твоих витрин,
Что в кору вросли, соединяя магию и знания.
Здесь каждый лист, сам по себе, господин.
Не ищет способов для своего признания.

Пятиметровый энт крадётся среди толпы.
Шагает чинно, ветвями шурша и колыхая.
И для планеты не нужны асфальта лоскуты.
Тут дышит всё, пределов жизни не зная.

О, Лес Великий!  Синтез двух разных начал!
Где магия и техника вплелись в металл.
Ты колыбелью для союза дивных рас стал,
И остальных присоединиться вечно звал.

Над горизонтом магией фонарь зажжён
Вечерний свет, пронзающий дубравы.
И каждый гость здесь миром поражён,
Вдыхая запах хвои и листвы величавой.

Там «Небесный Свод» вознёсся над грядой,
Витражных окон блеск в стволах скрывая.
И каждый житель доволен своей судьбой,
Границы меж природой и технологией стирая.

«Пегас» взмывает, свет  на кроны обронив,
Над шелестом листвы, делясь своей  силой.
И каждый звук гитары - божественный мотив,
 Что славит землю, что стала для отряда милой.

Здесь нет домов, похожих на друг дружку,
Всё выращено волей и магии искусством.
И правит миром вечный, процветания покой.
Рождённый светлым и высоким чувством.

Пусть иллитид крадётся в пещеры темноте,
Твой дух стоит большим, незыблемым собором.
В твоей святой и чистой, природной красоте.
Мы станем врагу неотрвратимым приговором.


Цвети, мой Лес, под сенью звёздных трасс.
Храни детей и веру в чертоги возвращенье.
Ты - лучший мир, созданный для дивных рас,
Живой мечты и свободы великое воплощенье.

О, Лес Великий!  Синтез двух разных начал!
Где магия и техника вплелась в металл.
Ты колыбелью для союза дивных рас стал,
И остальных присоединиться вечно звал.

Глинд.


В пустых покоях гаснет бледный свет,
Где тень родителей и призрак любимой.
Я в струнах прятал свой немой ответ,
Топил горе в вине и тоске неукротимой.

Аккорд гитарный резал дворца тишину,
Срывая пальцы в кровь о злую сталь.
Я добровольно выбрал золотую тюрьму,
Где в кубке, дно, скрывало всю печаль.

Я Князь без трона, воин без меча,
Мой Лес поёт в безумном ритме рока.
Душа горит, как погребальная свеча.
Нервы по струнам лабают жестоко .

Но Лир пришёл, разрушив этот круг,
Он встряхнул прах с моих усталых плеч.
Сказал: «Вставай, мой самый слабый друг,
Пора из ножен вынуть ярость и меч».

Пусть я, слабее всех, в «Тенях» твоих,
И сталь в руке дрожит ещё слегка.
Но разум мой закрыт для чар чужих,
Моя броня непробиваема и крепка.

Не приму я власти венец, пока горит
Огонь войны в лесах огромных и полях.
Пусть гитара яростно, над всеми, гремит,
Пугая врагов. Пусть ужас их скуёт и страх!

Я Князь без трона, воин без меча,
Мой Лес поёт в безумном ритме рока.
Душа горит, как погребальная свеча.
Нервы по струнам лабают жестоко .

Я помню смех, что больше не вернуть,
И холод рук, что грел, в любви, когда-то я.
Теперь мой долг — пройти опасный путь,
Где ждёт возмездия погибшая семья.

Иллитид не сможет, в разум мой, войти.
Там только шум гитар и звон стекла.
Я прегражу все, в мысли и сердце.  пути,
Чтобы земля, родная, покой вовеки обрела.

Прости, мой Лес, что я не на посту,
Что зов гитары выше, чем приказ.
Я выбрал боя злую, простую чистоту,
Чтоб вечный свет в твоих глазах не гас.


Месть мой мотив, и ненависть мой лад!
Я вырву сердце у ночной, пустой прохлады.
Пусть впереди нас ждёт кромешный Ад,
Но доживём до победы и горькой услады.

Я Князь без трона, воин без меча,
Мой Лес поёт в безумном ритме рока.
Душа горит, как погребальная свеча.
Нервы по струнам лабают жестоко .

Трандуил.

Я строю стены из холодного рассудка,
Дозоры ставлю там, где проходит тьма.
Но сердце замерло, как в клетке, жуткой,
А на душе лежит тяжёлая, грязная зима.

Я знаю  имя короля из древних сказок.
Ношу его, по воле предков и судьбы.
Но мне не нужно орденских подвязок,
Я — лишь солдат для внутренней борьбы.

Мой Ольве, сын, в плену кошмарных тварей,
Твой крик я слышу сквозь ментальный гул,
Но не паду на колени, пред щупалец харей,
Пока, в крови её, клинок силовой,  не утонул.

Я руку жму друзьям из группы «Тень»,
Киваю Лиру, пряча взор тревожный, сухой.
Для службы я воин, каждый новый день,
А ночью словно зверь, потерявший покой.

Второй в Лесу по силе, я читаю мысли,
Но в собственных, лишь чёрная дыра.
Над миром тучи грозные нависли,
Идёт смертельная, жестокая игра.

Семья была моим надёжным тылом,
Мой дом — святилищем от всех невзгод.
Но пахнет в комнатах, теперь, холодным илом.
Иллитид украл мой самый чистый плод.


Мой Ольве, сын, в плену кошмарных тварей,
Твой крик я слышу сквозь ментальный гул,
Но не паду на колени, пред щупалец харей,
Пока, в крови её, клинок силовой,  не утонул.

Я сдержу чувства, стиснув крепко зубы.
Отряд не должен увидеть мой излом.
Пусть от приказов сохнут мои губы,
Я стану для врага карающим мечом.

Надежда тлеет под бронёй из стали,
Я знаю, Тени помогут сына спасти.
Тайна похищенья будет скоро вскрыта.
Нам с этой тропы больше не сойти.

Прости, мой мальчик, что не уберёг.
Что щит отца, однажды, дал осечку.
Но я пройду сто тысяч звёздных дорог,
Чтоб, за упокой, не ставить в храме свечку...


Пусть разум рвётся от вражеской атаки.
Я кремень, начальник дворцовой охраны.
Мы вырвем сына из этой жуткой драки,
Несмотря на мои глубокие, рваные раны.

Мой Ольве, сын, в плену кошмарных тварей,
Твой крик я слышу сквозь ментальный гул,
Но не паду на колени, пред щупалец харей,
Пока, в крови её, клинок силовой,  не утонул.


Битва под куполом пещеры.

Раздвинулись двери, пахнуло морозом.
Исчез за спиною тонкий, сканирующий луч.
Удар ментальный рассыпался громом.
И небо закрыло тьмой через сплетение туч.

Я падал в пучину. В густой, слизкий океан,
Где злобные, жёлтые очи смотрели  со дна.
Сквозь липкий и сладкий, дурманный туман.
Надежда, на помощь отряда, осталась одна.

Горит «Великий Лес» в огне святой войны.
Где разум — это поле самой страшной сечи.
Мы платим кровью, в реальности, за чужие сны,
Согнулись, под ударом, мои широкие плечи.

Мне мама шептала про праздник и торт,
Манила в объятья, забыв про финал.
Но образ её, был фальшиво протёрт,
Я ложь иллитида, за маской, узнал.

Я вспомнил про брата, про ненависть, зло.
Разрушил виденье, вернувшись назад.
Там Глинд отбивался, нам всем повезло.
Он вытащил нас, сквозь выстрелы и ад.

Зик матерно злился, но вёл нас вперёд,
В контейнерах тесных мы свили редут.
А Высший уже у кровавых, смерти, ворот
Готовил для нас раскалённый хомут.

Он вышел из ямы, он вёл за собой.
Детей, что дрожали под дулом врага.
Был Ольве средь них, наш малыш дорогой,
И жизнь стала вмиг, как душа, дорога.

Взрывается плоть, и стихает мольба,
Герои уходят, многих в бою потеряв.
Такая у «Теней» ,сегодня, роковая судьба.
Победу одержать, бесценные жизни отдав.

Обнял Трандуил родного, пленного сына,
Стилет, под щупальца, врагу, резко вонзил.
Взметнулась огня и обломков, кровавая река.
Он долг свой, отцовский, до капли испил.

Зик в лапах врага, задыхаясь, хрипел:
«Помни о тех, кто остался наверху!»
Гранату сорвал, и металл зазвенел,
Оставив на стенах лишь кровь и труху.

Явился Менестрель, маньяк и творец,
Нам двадцать минут на раздумья даря.
Он в нотах запрятал спасенья венец,
И гимном, лесным, захлебнулась заря.

Финарис лежал средь груды тел,
Броня его стала для взрыва щитом.
Он первым удар, на себя, принять смел,
Совершив подвиг, на перепутье, том .
[
Я бил по дисплею, ломая приклад,
Ракмаса вводила последний аккорд.
Мы вырвали двадцать три жизни из лап,
У смерти забрав детей, средь врагов орд.


Мы тащим детей по трубе, в темноту,
Где свет впереди, но за нами — лишь прах.
Мы клятву сдержали на этом посту,
С застывшей слезой на сухих губах.

Призраки Великого Леса.

На точке выхода  ловушка и пламя,
Гарниэль приготовил последний удар.
Он трёт ногами честное, братское знамя,
В душе его жадность и власти угар.

На троне  двойник, чьё лицо как у Глинда,
А в кулуарах, с иллитидами, ведётся контакт.
Великий Лес куплен. Отряд раздирает обида.
Предательство. Подлый и выверенный акт.

Мы тени в ночи! Нас, официально, уже нет!
И совесть, которую продал новый король.
С нами дети. Двадцать три. Вот уж рассвет.
И в сердце солдата непривычная боль.

Кайриэль челноком преградила дорогу,
Ворвавшись сели, под мерный бластеров вой.
Мы к старому крейсеру мчим понемногу,
Чтоб там, на орбите, закончить свой бой.

Стальной исполин, что стоял на ремонте.
Принял нас на палубы, кряхтя и дрожа.
Мы скрыты, от всех, на земном горизонте.
Прошли по самому краю предателей ножа.

«Пегас», пассажирский, шёл мимо, как птица.
Мы к брюху прильнули, сигнал свой скрыв.
Никто не знает, в какую сторону он стремится.
Пока не наступит финальный, с орбиты, прорыв.

С Империи тревожные вести: «Домой не ходите,
Теперь вы вне закона, растворяйтесь как дым».
В безмолвных архивах свой путь хороните.
Для нас, вы стали, навек, подразделением чужим.

Мы тени в ночи! Нас, официально, уже нет!
И совесть, которую продал новый король.
С нами дети. Двадцать три. Вот уж рассвет.
И в сердце солдата непривычная боль.

Снабжают лишь тайно. Сухпай и патроны,
Но флаг не поднять, не позвать докторов.
Разрушены все дипломатии каноны,
И мир наш рассыпался пеплом костров.

Мы держим совет у разбитых приборов.
Глинд смотрит на тень своего двойника.
Средь звездных систем и пустых коридоров
Судьба командира теперь нелегка.

К базе Виса. На старый, забытый форпост,
Где адмирал, покойный, оставил дом для нас.
Каждый из нас, начнёт  борьбу, во весь рост,
В этот, суровый и праведный, возмездия час.


Лир смотрит в космос, словно онемевший,
Морен проверяет системы управления огнём.
Отряд наш, в боях и в крови поседевший,
Ждет особого сигнала, с Империи, приём.

Мы призраки флота, мы — гордость изгоев!
И щит для детей, что уснули в кают тиши.
В истории, нет места для таких героев,
Что вырвали правду из тёмной глуши.


Мы тени в ночи! Нас, официально, уже нет!
И совесть, которую продал новый король.
С нами дети. Двадцать три. Вот уж рассвет.
И в сердце солдата непривычная боль.


Прощай,Великий Лес.

Кровавый закат опустился на кроны,
Челнок задрожал, отрываясь от земли.
Бездействуют законы, захвачены троны.
И вот уж очи. Долгой ночи. На планету легли.

Мы смотрим в иллюминатор холодный,
Где шепчет листва, нам, в последний раз.
Путь в неизвестность, ждёт нас свободный,
Но слёзы, невольно, стекают из глаз.


Прощай, Великий Лес, обитель нашей веры,
Где корни глубоки, а кроны до небес.
Мы уходим в тень, в холодные сферы.
Пока тобой управляет головоногий бес.

Там брошен ковчег среди древних деревьев,
И двадцать три жизни — наш главный трофей.
Мы горстка изгоев из элитных гвардейцев,
Забывших уют золотых власти алтарей.

Гарниэль пирует на пепле и сеет раздора горе,
Двойник Глинда славит фальшивый покой.
Но правда, как соль, в этом звёздном море.
Останется вечно с тобой и со мной.

Мелькают, внизу, био-деревьев тугие нити,
Наш межзвёздный клинок разрезает эфир.
О нас, в летописях, вы никогда не прочтёте,
Мы просто спасли, этот маленький. мир.

Прощайте, могилы бойцов и планеты героев,
Зик, Трандуил...  Пусть эта песня в вечности поёт.
Мы больше не будем, в общем, парадном строю,
Лишь призрачный крейсер к базе нас ведёт.

Прощай, Великий Лес, обитель нашей веры,
Где корни глубоки, а кроны до небес.
Мы уходим в тень, в холодные сферы.
Пока тобой управляет головоногий бес.