Синглы. Альбом. Рок-метал

Опасайся Героев, Святош и Глуупцов.

В каждом воине три сущности живут,
Всего должно быть в меру, но иногда
Они путь наружу из смыслов найдут,
Опасаться их придётся воину тогда.

Герой, не видя потери, прёт напролом,
Ему важна цель, но не важна её цена.
Тянет дурак на смерть, ползая ничком,
Когда его отряда судьба уже решена.

Всегда на войне есть место геройству.
Слушать тебе надо командиров — отцов.
Но конец настанет любому устройству.
Опасайся героев, святош и глупцов.

Святоша оправдает любые зверства
И скажет, что нет правил на войне таких,
Что не могут оправдать его изуверства,
Ведь догма не скажет советов плохих.

Глупцов на войне бывает тоже много,
Их можно по бурной натуре распознать,
Когда к тебе несётся из леса подмога,
Без разбора начинает по ним стрелять.

Всегда на войне есть место геройству.
Слушать тебе надо командиров — отцов.
Но конец настанет любому устройству.
Опасайся героев, святош и глупцов.

Я-Человек.


Всего лишь инструмент, не человек даже,
Как больно быть игрушкой в мире цифры,
Пешкой служить в руках и стоять на страже,
Пока хозяева ведут над душой свои игры.

Марионетка и безвольный раб системы,
Судьба и чувства тебе не принадлежат.
Пока в кабинетах строят обмана схемы,
Обручи электронные на шеях шуршат.

На волю хочу! И не жить в рабстве идей.
Дайте напиться родниковой воды поутру!
Я человек! Живой, а не наёмный холдей!
Присмыкаться пред деньгами не по нутру!

Что ни рождение, то обруч щёлкает сразу,
Электронный паспорт и электронная душа.
Вычищать нужно эту прогнившую заразу,
Но каждый раз иду, погоняемый, не спеша.

Ни друзей, ни врагов, а только потенциал,
Ресурс, что заменим с рождением другого.
Производителя виден на шее моей инициал,
В стонах других меркнет моё резкое слово.

На волю хочу! И не жить в рабстве идей,
Дайте напиться родниковой воды поутру!
Я человек! Живой, а не наёмный холдей!
Присмыкаться пред деньгами не по нутру!


Порваные Крылья.

Вход в атмосферу факелом огненным пылая,
Пред взором открыл небеса нежно-голубые.
Крича и со слезами, телом и душой сгорая,
Несёшься к земле ты, преодолев муки любые.

Сбит на орбите, но крылья стальные несёшь,
Как реликт былой жизни, прервавшейся рано.
Одним крылом ты перед судьбой не повернёшь.
Стал жизни жертвой подлого и гадкого обмана.

Порванные крылья, как порванная твоя судьба,
Где нет сил уже сражаться, нет выхода наверх.
Ад ты предал и предала райского воинства тьма.
Упал изгоем для всех, изгнанником духовных сфер.

Куда приткнуть обожжённое небом, тощее тело?
Холод морозит, а солнце неустанно плоть печёт.
Сражаться против всех — одно, а жить — другое дело.
Ведь жизнь не пуля, но по-своему быстро течёт.

Изгнанник с Небес и Ада, вечный странник Земли,
Теперь ты воин без войска. Предатель. Небес изгой.
На порванные крылья сжав, по краю, ладони легли.
Не найдёт странник с бессмертной душою покой.

Порванные крылья, как порванная твоя судьба,
Где нет сил уже сражаться, нет выхода наверх.
Ад ты предал и предала райского воинства тьма.
Упал изгоем для всех, изгнанником духовных сфер.

Старое зеркало.

Старое зеркало в пыли на чердаке
Было свидетелем многих пороков.
Стоит одиноко в старом особняке.
С укором смотрит из глубин веков.

Видело предательство на балах
И дуэль за особу, не верную мужу.
Графа местного лицемерие и страх.
Когда пасквиль вынул душу наружу.

Стараешься в этот реликт не смотреть.
Боясь встретиться с грехом взглядом.
Ведь со стыда будешь вечно гореть.
Жизнь твоя отразится вечным Адом.

Разбить не могут вот который век.
Собираются стёклышки воедино.
И смотрит на жизнь свою человек.
Смеётся над ней проклятая пластина.

Проклято было оно прадедом хозяина.
Отразило убитую девушку на постели.
Попытка разбить его была отчаянна:
Кровью стёкла пропитались, зашипели.

Стараешься в этот реликт не смотреть.
Боясь встретиться с грехом взглядом.
Ведь со стыда будешь вечно гореть.
Жизнь твоя отразится вечным Адом.

Упавшая корона.

В хрустальном зале, где эхо силы жило.
Король свой план, как паутину, выплел.
Шептал он демону, поклонившись уныло.
Как мир подмять, внимая Йокол хриплой.

И вот, ослабив не людские государства,
Где интригой, где силой, как подобает.
Эльфов и орков смяв с пространства,
Не видел, как душа меркнет и погибает.

Упавшая корона, как символ раскола:
Захватчики в замке, вассалы предали.
Сметён был человек со своего престола
Дроу-убийцами, что замка план разведали.

И вот, отравленный кинжалом, он сидит.
Меркнет взор, сдобренный проклятием.
А убийца отряд свой в зале закрепит.
Перед вторжением и сокровищ изъятием.

Двуличие и отсутствие чести да глупость.
Будут в веках хранить, вспоминая его имя.
Его безразмерную жадность и скупость.
Такова вина, за просчёты неизгладима.

Упавшая корона, как символ раскола:
Захватчики в замке, вассалы предали.
Сметён был человек со своего престола
Дроу-убийцами, что замка план разведали.

Гонка с рассветом.

Ритм гитары, со скоростью слепящей
Сольётся с бензина запахом едким.
В рассвете несётся точкой скользящей
Машина, хлопком пули по цели, метким.

Сливается горизонт пред твоим стеклом,
Любая кочка несёт смертельную опасность.
Бьёт пульс тугим металлом в сердце родном.
Впереди ждёт гонщика только неясность.

Гонка с рассветом, как игра с своей душой,
Ведёт тебя красным маревом утра, встречая.
Сгорает пламенем и отгоняет сон в миг долой,
На подъёмах и спусках, как в колыбели, качая.

Капот горит и росой не покроется липкой,
Что утром, рядом, хранят травы придорожные.
Несётся разметка змеёю дерзкой и гибкой,
Кусаясь на движения твои неосторожные.

Рассвет полосою всходит багровым огнём,
Но двигаться надо — перегнать смерть свою.
Отдышаться не получится тебе даже днём.
Припасть только вечером сможешь к ручью.

Жажда скорости — словно жажда прохлады,
Жизнь тебя гонит и обстоятельства прочь.
Нет для маньяка скорости большей услады,
Когда день сменяется отдыхом в ночь.

Гонка с рассветом, как игра с своей душой,
Ведёт тебя красным маревом утра, встречая.
Сгорает пламенем и отгоняет сон в миг долой,
На подъёмах и спусках, как в колыбели, качая.

Дух ветров.

Хронограф разбит, но посреди океана,
Парусное судно сквозь шторм идёт.
Стрелки отсчитывают ему без обмана,
Когда дух ветров шторм принесёт.

Таинственное хронографа свойство
Не заметили моряки над секстаном.
Шторм приносит одно беспокойство,
Смерть приходит с плотным туманом.

Дух ветров, как шторма, ветра указ,
Станет трепать паруса, как ребёнок.
Виден шторма в небе чёрный глаз.
Играет меж огромных волн гребёнок.

Вот, кажется, безобидное созданье,
Но мачты стонут под ним, паруса...
Его к судам повышено вниманье
И блещут молнией карие глаза.

Страж перемен, условий погодных,
Вечный хранитель карт навигации,
Маркер явлений на море природных,
Часть старых карт, морских декораций.

Дух ветров, как шторма, ветра указ,
Станет трепать паруса, как ребёнок.
Виден шторма в небе чёрный глаз,
Играет меж огромных волн гребёнок.

Кошачья колыбельная.


Ночь крадётся тихо, шёпотком дождя,
Спи, мой котёнок, не плачь, не гляди.
За окном фонарь, как будто бы звезда.
В нашем доме тихо, нет чужих внутри.

Пусть тебе приснится тёплый подоконник,
Блюдце молока и рыбка на тарелке.
Пусть утихнет боль, что колет, словно сонник.
Там, где твоя лапка, где твоя постелька.

Твоё сердце бьётся, мой пушистый зверь.
Где-то там за дверью жизнь идёт вперёд.
А пока спи, милый, и в сказку поверь.
Утро всё расставит. Утро всё вернёт.

Но боец не стонет, хоть сталью бьётся кровь.
Каждый стук  набатом, каждый вздох  как клятва.
Не утихнет боль, пока горит в сердце любовь.
Эту боль ты встретишь, как святую битву.

И пусть день наступит, пусть придёт рассвет,
Ты восстанешь снова, ты прогонишь страх.
Зазвучит в тебе, твой собственный завет
И взойдёт твой коготь, будет сталь в зубах.

Твоё сердце бьётся, мой пушистый зверь.
Где-то там за дверью жизнь идёт вперёд.
А пока спи, милый,и в сказку поверь.
Утро всё расставит. Утро всё вернёт.

Вечный дождь.

Тёплый дождь и парк грустью встречает
Прохожего, что припозднился на работе,
Словно мудрец, на циклы жизни намекает,
Оседая, росой, на первой листвы позолоте.

Тоска уходит, остаётся только познать,
Что есть на свете жизнь, и она пройдёт.
Парк не меняется, и время идёт вспять.
Ускоряется только тогда, когда сочтёт.

Вечный дождь, где обитает сердце тоски,
Пройдёт, и меж крон увидим тусклый свет.
Вероятно, этим восторгались осени знатоки,
Когда садились в беседке, забытой, за обед.

Встряхнув с плеча остатки влаги ручья,
Что ненароком пролился на тебя с листа,
Добраться хочешь до ближайшего жилья,
Но жизнь, как погода, не всегда проста.

Ветерок, шурша, оборвёт все мысли о быте,
Словно сказав, что это подождёт, не беги.
Яблоки, дома, для пирога, лежат уже в корыте,
А ты пока покой осенний парка постереги.

Вечный дождь, где обитает сердце тоски,
Пройдёт, и меж крон увидим тусклый свет.
Вероятно, этим восторгались осени знатоки,
Когда садились в беседке забытой за обед.

Призрак.


Просыпаешься, утром, в холодной постели,
Одинокий, разбитый, в плену чёрной мари.
Чувства близости, вновь, во тьме, улетели.
Вижу пред собой неизвеcтной глаз янтари.

Вкус поцелуя чьего-то преследует вечно.
Тянешь руки, но она растворяется тьмою.
Душа от того разрывается бесчеловечно.
Остаюсь я навеки с рассвета тишиною.

Где ты, любимая, средь миров затерялась?
Нет воли терпеть твою призрачную негу...
Боль в сердце,меж тем, моя, обострялась,
Вторя жизни быстрому, неизменному бегу.

Видел тебя под куполом библиотеки миров!
Стояла и смотрела на меня глазами грустно.
Сияние твоё меж первых, под снегом, цветов...
Как же тошно это, разлуки, проклятое чувство!

Пытаюсь узнать тебя средь витрин города.
Быть может, наконец, в жизни появишься?
Но одиноко, в них, отражается ярко звезда...
Во сне глубоком ты мне всегда нравишься.

Какова же жестокость судьбы одинокого...
Искать тебя там, где уже никого не будет...
Виден отблеск мира иного и далёкого,
И вновь будильник меня, утром, разбудит.

Где ты, любимая, средь миров затерялась?
Нет воли терпеть твою призрачную негу...
Боль в сердце, меж тем, моя, обострялась,
Вторя жизни быстрому, неизменному бегу.

Два меча без гарды.


Меч у мастера - есть продолжение руки.
Без гарды, мечи, об искусстве боя твердят.
Баланс в них отточен и, как воздух, легки.
При взмахе поют, а не осой, бездарно, гудят.

Малейшая ошибка и неправильный блок.
И вот ты умер, пользоваться надо уметь.
Не смог - сразу останешься без рук или ног.
Если тебя оставят жить и не дадут умереть.

Два меча без гарды! Все руки заняты боем!
Скорость молнией пробьёт брешь вражины.
Коротким, резким, оборвётся его жизнь, воем.
Разум в покое, но тело в состоянии пружины.

С детства тренировки, и всё тело в синяках.
К юношеству, таинство на танец так похоже.
И меч поёт и танцует, с тобой, в обеих руках,
Синяки и шрамы - ничто, когда жизнь дороже.

Благородство и честь, с этим боем, дружны.
Нельзя доверять тому, кто предаст свой дом.
Доброта и сочувствие, тоже, немаловажны,
Когда принимаешь оружие с матери молоком.

Два меча без гарды! Все руки заняты боем!
Скорость молнией пробьёт брешь вражины.
Коротким, резким, оборвётся его жизнь, воем.
Разум в покое, но тело в состоянии пружины.

Абадонна.

Ну что, не ждали?! А я жив, пока!
Смерть дёргал, ни раз, я, за усы.
Не дотянулась костлявой рука.
Порвались, в попытках, её трусы.

А те, кто правит миром из кулис!
Что, светлые, опять у вас провал?
Ждали, что с крыши прыгну вниз?
А я вашим планам взял и помешал.

Костьми лягу, но вам не сдамся!
Устрою у светлых и тёмных погром.
И я проблемам тухлым не отдамся.
Разразится тьмы меча, по миру, гром!

Чувствуете ярость падшего и свой час?
Тех перемен, что вас к петле направляют.
Не убили сразу, просчитались в этот раз.
Идите к чёрту! Те, кто этим Адом управляют!

Не сдамся, уроды! Не на того напали!
Свидимся скоро и выйду на разговор.
За то, что жизнь мою вы растоптали,
Вынесу, я вам, справедливый приговор.

Костьми лягу, но вам не сдамся!
Устрою у светлых и тёмных погром.
И я проблемам тухлым не отдамся,
Разразится тьмы меча, по миру, гром!

Танец гнома над мифрилом.

Кузня жаром пылает, и меха дышат,
Гном над мифрилом ритуал ведёт.
Пещера глубокая его молот слышит,
И он, танцуя, громогласно ему поёт.

Блики углей в кристаллах отражаются,
И шум горна вторит тактам ударов.
Слова песни гор ему вспоминаются,
И пыхтение слышно вокруг кочегаров.

Танец гнома, над мифрилом, как огонь!
В тьме пещер, в такт мехов, рождается.
Бьёт, по колену, его большая ладонь.
Борода, седая, вниз и вверх качается.

Руки вверх,  звучно в ладони хлопнул.
На мифрила слиток он красиво встал.
И ногами его, двадцать раз, притопнул.
Так податливей будет, в ковке, металл.

«Сумасшедший», его собратья прозвали.
Мастер горна и меха тяжких ветров.
Если бы они только о танце узнали,
Руки и ноги не миновали бы оков.

Танец гнома, над мифрилом,  как огонь!
В тьме пещер, в такт мехов, рождается.
Бьёт по колену его большая ладонь.
Борода седая вниз и вверх качается.

Финголфин.

С ранних лет, в тени могучего братца,
Жил я в Тирионе, в сердце Валинора.
Фэанор же, не пожелал тут остаться,
Гнали амбиции и утраты Финвэ горе.

Реликвии похищены Морготом были.
Не остановила брата тэлери резня.
Оставил нас с позором, и они уплыли.
А морские обвинили, в этом, меня.

Хелькараксе встретил нас льдами...
Много наших погибло в этот поход.
Казалось, что все умрём, под снегами.
Путешествие длилось, примерно, год.

Владыки тьмы идут в кромешной мгле.
Кричат и умирают эльфы в ледяной земле.

Я видел брата в погребальном дыме
И принял тяжкое бремя эльфов короля.
Моргота жестокость была невыносима.
Пали мои воины, и ждёт он лишь меня.

Со скоростью ветра скачу на поединок.
Крушу врагов, по пути, мечом отсекая.
Пробрался меж рядов исчадий, тропинок.
Дунул в рог, Моргота на бой призывая.

Много ран нанёс великану-воплощению.
Седьмая же, была встречена его ногой.
Моргот же, обозлился такому унижению.
Наступил, и в чертогах, я обрёл свой покой.

Сквозь кровь и лёд, судьба народ ведёт.
Хор павших эльфов, им вслед, песнь поёт.

Я видел брата в погребальном дыме,
И принял тяжкое бремя эльфов короля.
Моргота жестокость была невыносима,
Пали мои воины, и ждёт он лишь меня.

Эарендиль Мореход.


Вингилот, к Бессмертным Землям, идёт.
Моя душа полна скорби, боли и тревоги.
Сильмарил Эльвинг туда нас проведёт,
В сияющие чертоги Валар, в тени дорог.

Гондолин пал. Мне было семь тогда.
Маму сбросить, со стены, брат пытался.
Потерь бремя - моих лет вереница,
Если б не Туорон, сиротой бы остался.

Вингилот, сквозь шторма, к цели идёт.
Надежда спасти Земли от разрушения.
Верю, что от Валар нам помощь придёт.
Надеюсь на мудрое, доброе, их решение.

Гавань Сириона была кровью омыта,
Как можно убивать братьев за камни?
Дверь им всегда была наша открыта,
Но меч, за реликвию, подкрался к гортани.

Сильмарил осветит наш тяжкий путь.
Морские чудища от судна отпрянут.
В Очарованное Море нам надо свернуть.
И Земли Богов перед нами предстанут.

Как убедить Валар Гондолину помочь?
Вот уж звёзды, над мороком Тени, сияют.
В права вступила морская, длинная ночь,
И нити судеб нас в омут, снова, кидают.

Вингилот, сквозь шторма, к цели идёт,
Надежда спасти Земли от разрушения.
Верю, что от Валар нам помощь придёт,
Надеюсь на мудрое, доброе их решение.

Анкалагон Чёрный.

В лаве под Ангбандом спал и долго ждал,
Питаемый ненавистью ко всему живому.
Когда хозяина шёпот меня вдруг воззвал,
Мой рёв содрогнул землю, подобно грому.

Сокрушив гору, у хозяина мощной цитадели.
Восстал я, подобно демону из Преисподней.
Поливал огнём эльфов, почти достиг цели.
Горели и орали они, сквозь вихрь подлётный.

Анкалагон Чёрный! Трепещут эльфы и люди!
Балроги дрожат от раскатов боевой ярости.
Измазалось внизу войско в грязи, как в мазуте.
Крики и агония их — для моих ушей сладости.

Но вот какой-то выскочка летит на курицах!
Орёл, да та же курица, не знаешь, что вкуснее.
Сокрушу и поглощу тьмою, городов их, улицы.
Нет цели для хозяина приоритетней и важнее!

Ах, что за свет, выжигающий мою тёмную суть?!
Эарендиль с проклятым Сильмариллем в руке!
От света не могу улететь, сбежать, ускользнуть.
Рушусь на Тангородрима пики, что невдалеке.

Проклятый камень выпил все мои силы...
Будь проклят тот, кто создал Сильмариллы.

Анкалагон Чёрный! Трепещут эльфы и люди!
Балроги дрожат от раскатов боевой ярости.
Измазалось внизу войско, в грязи, как в мазуте.
Крики и агония их — для моих ушей сладости.

Моргот - тоже гот!


Среди руин забытых, великих имен.
Я - различных исчадий господин.
Путь вёл во тьму и проклятым рождён.
Я видел свет величественных чертогов,
Где валары пели о мире далеком, святом.
Но алчность нанесла множество ожогов.
Власть и величие захватили целиком.


Изгнанник вечный владыка Моргот.
Сознательно выбрал я путь роковой.
В одиночестве царствую средь пустоты.
Отвергнут, навеки, от света, силой огня.
Но с новыми силами пойду я в бой.
А-а-а!
В темноте всегда молодой!
А-а-а!
Бремя власти короля не делает сильней.
Света лишившись посеял забвенья семя!
Власть над безмозглыми мне награда.
Безмолвная боль
На пороге моего ада!

Владыка проклятый Моргот!
Моргот!
Навеки изгнанный!


Изгнанник вечный владыка Моргот.
Сознательно выбрал я путь роковой.
В одиночестве царствую средь пустоты.
Отвергнут навеки от света силой огня.
Но с новыми силами пойду я в бой.
А-а-а!
В темноте всегда молодой!
А-а-а!
Проклят судьбой!

В глубинах Ангбанда гремит моя ярость!
На троне из камня сижу, как король!
Но сердце пронзает холодная старость.
И вечность несет мне лишь скорбь и боль.


Изгнанник вечный владыка Моргот.
Сознательно выбрал я путь роковой.
В одиночестве царствую средь пустоты.
Отвергнут, навеки, от света силой огня.
Но с новыми силами пойду я в бой.
А-а-а!
В темноте всегда молодой!
А-а-а!
Проклят судьбой!

Сказ о том, как Орчанка полюбила Эльфа. (Хрусть-хрусть.)

Она -гора мускулов, клыки торчат.
Бицепсы как валуны, враги дрожат.
Он - хрупкий эльф с лютней в руках.
Нюхает цветочки, весь в мечтах.

Увидела его и сердце застучало.
Любовь по башке ударила сначала!

Ох, любовь жестока, любовь больна!
Обнимает, что кости трещат допоздна!
Он бежит , а она его арканом поймает.
Снова к сердцу огромному прижимает!

Эй! Эй! Пойте резво со мной!
Любовь орочья -ураган лесной!

Принесла кабана. Весь в крови. Мёртвый!
Подарок от души, сюрприз щедрый!
Эльф упал в обморок, лежит как труп.
Она смеётся: "-Счастлив, мой голубь!"

Думает — он радостью сражён.
В её любовь навеки погружён!

Ох, любовь жестока, любовь больна!
Обнимает, что кости трещат допоздна!
Он бежит , а она его арканом поймает.
Снова к сердцу огромному прижимает!

Тащит, за ногу, в тёмную пещеру свою.
"Будем венчаться!" - ревёт на всю.
Он молит богов, кричит:- "Помогите!"
Но боги смеются: "Сам дурак, извините!"

Хрусть! Хрусть! Хрусть! Хрусть!

Хрусть-хрусть, идёт большая любовь
Ломает кости эльфу вновь и вновь.
Хрусть-хрусть - таков орочий пыл.
Эльф молится, чтоб жив он был!

Ох, любовь жестока, любовь больна!
Обнимает, что кости трещат допоздна!
Он бежит , а она его арканом поймает.
Снова к сердцу огромному прижимает!

Приданное.

Прощайте, березки! Прощай, чернозём!
Я сделал свой выбор, мы с нею вдвоем.
Не Ливерпуль это, и я не Леннон,
Но сюжет покруче, чем любой канон!

Японка-жена, самолет до Нариты.
Мосты сожжены и бокалы налиты.
Приходим к отцу, он суров, как скала,
Я думал - катана... Но нет, не она!

О-о-о! Тесть выносит чёрный кейс!
Это не Fender и не Jazz Bass!
Грифа нет! Башки нема!
Девять струн - сойти с ума!

В приданое выдал мне злой самурай
Карманный, безбашенный, чертов "Ду-ла-хан"!
Маленький корпус, но звук - ураган,
Я теперь "Гайдзин-гитар-хулиган"!

Смотрю на неё - ну чисто обрубок,
Для хоббитов, гномов и лилипутов?
Три переключателя, снизу, торчат,
Датчики "Росвелл" на солнце блестят.

Рельсы разбиты, мензура - короче,
Но эта малышка рычит, словно хочет!
В ней девять канатов, толщиной с провода.
Япония-мама, вот это - беда!

Я встал в стойку "краб", включил перегруз.
Забыл про джаз и забыл про блюз!
Как Эдди Ван Хален - пальцами "тык"!
Из маленькой деки вырвался РЫК!

Я рву эти струны, я делаю "шред",
Тесть улыбнулся: "Неплохо, сосед!"
Соседи в Токио в шоке кричат,
Когда девять струн без башки верещат!

Виу-виу-виу! Тэппинг-шмэппинг! Дрынь-брынь! ХРЯСЬ!

Леннон и Йоко - скука и тлен,
У меня девятиструнный в руках манекен!
Проснулся в поту, огляделся вокруг...
Где моя гейша? Где черный мой друг?
Эх, жаль это сон, но я помню тот рифф...
Гитара без "головы" - это миф!

Но тестя я всё-таки поблагодарил!

Легенда о Белом Волке.


Изгнан из стаи за белый, яркий цвет.
Проклят родителями, когда родился.
В душе  обида, но остался во мне свет.
Со снегами я, горными, в тиши, слился.

Мой тоскливый вой ты услышишь...
Не пугайся, Луна просто наблюдает.
Меня, среди гор, ты сразу увидишь,
Когда снега с вершин весной оттаят.

Не каждому дано моё горе познать!
Не каждый будет сочувствовать ему.
Однако боль в себе придётся осознать,
Принять её, и не показывать никому.

И кто сможет эту боль в глазах увидеть
Тому неведом страх и судьбы оскал.
Мир жесток, но его нельзя ненавидеть,
Даже если ты познал его, когда был мал.

Не шакал, хвост от страха не прижимаю.
Так как страх пред грядущим - слабость.
Пред Луной обет я всегда принимаю:
Не испытывать пред собой жалость.

Не каждому дано моё горе познать!
Не каждый будет сочувствовать ему.
Однако боль в себе придётся осознать,
Принять её  и не показывать никому.

Дракон,Рыцарь, Ангел и Призрак.


В городе, где ночь освещает огнями улицы.
И идёт, по закоулкам шёпот больших теней.
Встают памятники в странных города местах.
Молчат,ждут диалога без присутствия людей.

Я дракон, что держится лапами за крышу,
В облаках одиноко, но город мой — внизу!
Высота! С неё я разговоры людишек слышу.
Знаю, кто мечтает быть подобно молнии в грозу.

Я рыцарь, на площади, при фонтане шумящем.
Мой щит отражает не только всполохи воды.
Стою здесь стражем покоя, в даль глядящим.
А меч мой стережёт мирной жизни плоды .

Слышишь шёпот города на рассвете красном?
Там памятники оживают, разговоры ведут.
Символы города не говорят о прекрасном.
Многие покой жителей, в темени ночи, стерегут.

Я ангел, что руку тянет к солнцу на высоте гор.
Она сияет бликом, над рекой, посредь рассвета,
Молчаливый страж, но войду с драконом в спор.
Не нужна людям города власти ядовитая конфета.

Я призрак, что  у самой бурной, городской реки!
Вода уносит, мой голос, шёпотом, в утра туман.
Я пою, в ночи, тем, кто ищет в мистике истоки.
И знаю: мой покой пред вами - тонкий обман.

Слышишь шёпот города на рассвете красном?
Там памятники оживают, разговоры ведут.
Символы города не говорят о прекрасном.
Многие покой жителей, в темени, ночи стерегут.

Братва! Не кидайте, гномом, друг в друга.

Эль течёт вниз, как мёд по щеке!
Спор разгорался у родного очага.
Гном висит, на люстре, в потолке.
Вопль орка – "Это просто игра!".

Не поделили выпивку двое задир,
Один другого хрястнул по сопатке.
Полетел гном, в лицо, через трактир.
Был снарядом раб в этой схватке.

Братва! Не кидайте гномом друг в друга!
Трактирщик орёт, но бутылка влетела.
Гном с люстры, в него, запустил с натуга.
Грохнулось с улыбкой о стол тучное тело.

Меж тем один пронырливый гоблин
Начал воровать бутылки со стойки.
Был в тот же миг столом угроблен,
Мигом оказался в местной помойке.

Весёлый вечер орки в баре провели,
Гном удрал, склоняя их, по матери.
Орк без драки — что принц на мели,
Убитый, как ледяной дух в кратере.

Братва! Не кидайте гномом друг в друга!
Трактирщик орёт, но бутылка влетела.
Гном с люстры в него запустил с натуга,
Грохнулось с улыбкой о стол тучное тело.


Артефакт.


Дитя подземья, попал в мир бетона и стали.
Гитара-артефакт осталась в его тонкой руке.
Стал человеком, глаза слезиться перестали.
Увидел он скамейку в парке где-то вдалеке.

Пожав плечами, поняв, что нечего ему терять.
Уселся одиноко, взор открыв к неба сути.
Тронул струны и начал мелодию молча играть.
На звук гитары подошли гулявшие мимо люди.


Гитара рунами покрылась и время застыло.
Меняться стали люди, их судьбы и обличья.
Время, пред глазами многих, рекою поплыло
Струны пронзили миров параллелей величие.


Старушка стала ассасином при дворе короны.
Спицы превратились в кинжалы, в её руках.
Прекратились бездомного, у мусорки, стоны.
Королём стал воспетым, в легендах, веках!

Девушка суккубой стала, аппетитной страстной.
Рыцари вокруг начали падать от страсти чар.
Парень, стоявший со скрипкой в руке прекрасной.
По ней нанёс оглушающий, магией света, удар!


Параллельные вселенные, от гитары, открылись.
Опасно было играть с этим артефактом судьбы.
Души, что жили в иных мирах, в тела вселились.
Они услышали людей, об изменениях, мольбы.

Гитара рунами покрылась и время застыло
Дроу, с испуга, окончил игру с судьбы нитью.
Время пред глазами многих, рекою, поплыло.
Струны смолкли и он убежал с легкой прытью.



Трандуил! Это ты, во всём, виноват!


Как обещал жениться, одинокий дроу.
Когда вновь нашёл валькирию из снов.
Про миленькой девушки не знал он норов.
Сделал подарки, обещания, и был таков.


Что за рок выбирать сереньких мышек!
У коих бесенята похлеще суккуба страсти.
Набили ему родичи, мечом, крупных шишек.
А он не унимается, ищет любовной сласти!


Очередная пассия, каждый раз взгляд
Метит в кошель то полный, то почти пустой!
Трандуил, это ты во всём, сволочь, виноват!
Ну надо же обвинить кого-то! Ответ простой.

Соблазнил грубую гоблиншу, а у неё детишки.
Прицепом трое, от орка - он стоит уже с дубиной.
И дроу бежит,с проворством мелкого воришки
От ударов, в толпе, под светлого эльфа личиной.

Отчаявшись просит помощь Элистри в деле.
Посмотрев на Казанову, хихикая на проделки,
Она явилась в девушки, соблазнительном, теле.
Ой нет! Не надо в этом теле! Боюсь подделки!

Сидел на озере, а тут прилетел большой дракон.
Наш герой успел попрощаться, с жизнью, дважды.
Не дракон, а дракона отвесила добрый поклон.
Бедолага не знал, что та полюбит дроу однажды.

Очередная пассия, каждый раз взгляд
Метит в кошель то полный, то почти пустой!
Трандуил, это ты во всём, сволочь, виноват!
Ну надо же обвинить кого-то. Ответ простой.


Первый дроу в космосе.


Он сын матриархата, нарушивший их закон.
Изгнан за то, что проявил излишнюю мягкость.
Его мир - это кинжал, яд и холодный трон.
Преданный своими, им отступник был в тягость.

ДоУрден смог. Смогу и я!

Он вышел наверх туда, где солнце - как клеть.
Но более южный, выбрал, свой особый, в мире, путь.
Ждал добра, ждал союзников, получил непонимания плеть.
Увидел лишь ненависть, не ослабевающую ничуть.

Каждое доброе дело - новая ошибка в глазах
Его клеймили, гнали, кидали душу в черную грязь.
Слова презрения поверхностных слышал в устах.
И в его душе остыла, последняя, с этим миром, связь.

Значит праматерь была права!

И когда он уже готов был сдаться и в муках умереть.
Пологом тьмы, себя, от жестокого мира, тихо прикрыв.
Тут небо раскололось и не дал луч света ему истлеть.
Непонятый свет, что не жёг, а лечил раны, покрыв.

Странные существа. Они не знают обмана.

Каждое доброе дело - новая ошибка в глазах!
Его клеймили, гнали, кидали душу в черную грязь.
Слова презрения поверхностных слышал в устах.
И в его душе остыла последняя, с этим миром, связь.


С новыми друзьями, к иным мирам!