По жизни нахрапом

Нажатая правда курком провисает,
На стебле порочности выверен шип,
От боли до радости пламя моргает,
Отстал на мгновенье и голос охрип.

На тени бесстрастья хвалёные нервы,
Горит поднебесье в отсталом внутри,
От чести обломки взмывают на рее,
Храни обаянье, вломившись в кусты.

Из прорвы без склок осыпают колючки,
Надломленность чувств попирает слова,
На старом диване пропитые кучки,
Слезливой надеждой кусает гюрза.

Бессмысленность жизни подавит позывы,
До рвоты добрался плюющийся рот,
От стен отлетают шарами проливы,
Навешен на крюк именной бутерброд.

До тела достанет припухлая рожа,
раззявленный пульс пробивает штрафной,
Отмыться от грязи лохам невозможно,
Ты станешь на стол помутневшей блохой.

Взирает на грех оскоплённая дева,
Потянет за ствол, прогибаясь в седле,
Закроет погост дымовая завеса,
Вставая на лапы, вздувается гнев.

Разлитою скатертью тянется пропасть,
Кровавая надпись на грязном челе,
Валяется рухлядью, сорвана лопасть,
Из мук вытекает надежда в петле.

Уставшая месть, уводя, погибает,
Нет места, где похоть зверящихся лиц,
Бесцельный маяк наяву угасает,
Исчезнув, отпустит прокуренный крик.