Воздушный змей

Я не верю, я боюсь теряться.
Я воздушный змей - держи.
Вся эта жизнь - сущее ****ство:
Счастье, слезы, да виражи.

Я кричу: «я не верю в бога -
Был бы он - так была б и вера»
Пью стакан апельсинового сока -
Вместо бога я верую в человека.

Я не сплю, не курю. Волнуюсь.
Все плююсь - лишь словами с рифмой
И варюсь в этом всем, маринуюсь.
Бред - все просто, но сложно цифрой.

Я считаю, мой счет понятен -
Ведь не цифра основа мнений.
Даже если не каждый внятен -
Не дойдет тут до опьянений.

Я не пью, я в рехабе (Таня?)
Потому что смеюсь истошно
Потому что вся жизнь - чай баня
Загорится и будет поздно.

Загорится и будет поздно.
И смешно мне от этой мысли:
Мы живём исключительно грозно,
Чтобы в старости стать чуть кислей.

Я не знаю, куда мне деться,
Если каждый мой шаг рассчитан.
Я таскаю внутри сердце
И боюсь, что оно не хватит.

Не хватит на злость и нежность,
На друзей, на любовь, на память,
На чужую тупую вечность,
Что привыкла людей ломать и

Переплавлять в одинаковых,
В тех, кто «нормально», кто «надо»,
Кто целует чужие знаки,
Потому что так проще стаду.

А я, видимо, сбилась с карты,
Не туда повернула однажды.
Мне сказали: «Стань умной, Стаська»,
Я ответила: «Мне не важно».

Мне не важно, где будет точка,
Если путь ещё пахнет грозой.
Я пришила к душе две строчки
И хожу с ними, как с бирюзой.

Я не знаю, что значит «счастье»,
Может, просто не ждать подвоха.
Может, счастье растёт на пастбище,
А у нас там давно пересохло.

Может, счастье не вечно, к чёрту,
И не нужно ему быть вечным.
Мы ведь тоже однажды мёртвые,
Только делаем вид, что бессмертны.

Вот и вся наша философия:
Не успеть, но успеть всё сразу.
Мы зовём это «биографией»,
Если жизнь не похожа на фразу.

Я читала людей по взглядам,
Как дешёвые книжки в метро.
Кто-то прятал любовь за «надо»,
Кто-то прятал себя за «добро».

Кто-то строил из боли замки,
Кто-то делал из страха стены.
Кто-то жил, соблюдая рамки,
А потом умирал от пены

Своих мыслей, несказанных ночью,
От вопросов, которых не спросил.
Человек почему-то очень
Любит жить, если знает, что прожил.

И поэтому я не спорю
С теми, кто верит в рай и в чудо.
Мне самой иногда так больно,
Что без чуда совсем не буду.

Только чудо моё простое:
Чья-то рука, что не отпустила.
Чьё-то «ты ещё здесь, живое»,
Когда я себя хоронила.

Вот и верю теперь не в бога,
Не в пророчества, не в приметы.
Я смотрю на людей немного
И ищу в них живые ответы.

Если кто-то способен остаться,
Когда легче всего исчезнуть,
Значит, можно ещё не бояться,
Значит, можно ещё быть честной.

Можно выпить стакан апельсинового,
Можно плюнуть на все прогнозы,
Можно быть совершенно не новой,
Можно плакать над чьей-то прозой.

Можно врать, что тебе не больно,
Можно матом ругаться с судьбою,
Можно жить совершенно невольно,
А потом вдруг назвать это собой.

Я не верю, я всё ещё страшно
Боюсь высоты и потери.
Но держи меня крепче, важно,
Если я превращаюсь в ветер.

Я воздушный змей. Я бумажный.
Мне бы только не врезаться в крыши.
И, наверное, жизнь не страшна же,
Если есть кому рядом услышать.

Если есть кому крикнуть: «Где ты?»
Если есть кому бросить: «Держи».
Если даже кончаются ответы,
Остаётся ещё эта жизнь.

Не святая. Не злая. Не вечная.
Просто тёплая, если дышать.
И, возможно, единственная встречная,
Которую нельзя не прожать.

Так что пусть она будет ****ством:
С поворотами, кровью, смешным.
С апельсиновым соком вместо причастия,
С человеком вместо святых.

Я не знаю, что будет завтра.
Не умею считать наперёд.
Но пока моё сердце не завтра,
А сегодня ещё что-то ждёт,

Я останусь. Не ради смысла.
Не затем, чтобы всех удивить.
Просто жизнь меня крепко держит,
А я тоже умею держать и жить.