Снайпер. Глава 14. Засада

— Я собрал вас, чтобы сообщить важное известие, — Унгрия говорил негромко, но каждое слово слышалось отчётливо. Он достал сложенный несколько раз лист бумаги. — В одном из тайников обнаружили это донесение. В нём всего три слова: «Унгрия. Telefonica. Завтра». Написано на русском языке. Известие подтверждает ваше заявление о втором покушении. Может, это совпадение. И Telefonica — место, которое бы выбрал любой снайпер. Времени проверять правдивость данных нет. Придётся рискнуть. Я послал солдат в Тelefonicу. Пусть устроят засаду. Петрович, что думаешь? Возьми, прочитай.
Петрович склонился над листком. Донесение было написано на русском языке грифельным карандашом на немецкой прокламации. На обратной стороне содержались призывы к поддержке националистического движения Франко и разъяснения позиции Германии. «Такими карандашами пользовались лишь штурманы люфтваффе для проложении маршрутов следования. И его было непросто достать. Значит, этот человек знал, что в окружении Унгрии работают русские, и это писалось для них». Петрович резко поднял голову.
— Унгрия, место засады указано точно. Это не случайность, и указана не просто удобная позиция. Это расчёт под наш маршрут. Думаю, это ловушка. Кто-то знает слишком много. А значит, нас будут ждать в другом месте. Поэтому мы поедем по улице de la Princesa в направлении к площади Пласа-де-Эспанья. В районе площади район довольно оживлённый, и там уже стоят баррикады и посты. Стрелять не посмеют. После площади продолжим путь по улице de Atocha. Здесь важно не проворонить запрещающий знак: улица может быть перекрыта или заминирована.
— Его ещё не установили. Нужно дать проход нашим войскам. Затем будут минировать. — Унгрия внимательно слушал Петровича, не пропуская ни одной мелочи. — Продолжай.
— Через пару сотен метров будет опасный перекрёсток, — продолжил Петрович. — Вот здесь de la Princesа делает небольшой изгиб, пересекаясь с улицей de Atocha. В этот момент нужно свернуть налево, где и находится штаб республиканских сил. Здание крупное, в стиле неоклассицизма, его сложно пропустить.
— У нас мало времени. Ваша задача — найти этих снайперов и ликвидировать, — голос Унгрии стал суровым. — Мой выезд остаётся в силе. Но я поеду по другому маршруту. В личном автомобиле будет находиться манекен в моей одежде. Об этом знаем только вы и я. Даже мой водитель не знает, чтобы не наводить паники. Манекен уже в машине. Я сяду на заднее место у парадного выхода и выйду сразу перед выездом из ворот, когда вся охрана будет снаружи. Среди нас есть предатели.
В комнате повисла звенящая тишина. Никто не спрашивал: «А если не получится?» — понимая, что на кону стоит человеческая жизнь.
Ранним утром из ворот первой выехала грузовая машина с охраной. Она свернула на центральную улицу и остановилась. Немного задержавшись, из ворот выехали одна за другой две легковые машины. Они присоединились к грузовой, и колонна двинулась вдоль главной улицы de la Princesa. На первом же перекрёстке вторая машина резко свернула вправо, скрывшись из виду. Пыль ещё висела в воздухе, когда остальная процессия продолжила движение. Примерно через полчаса на другом перекрёстке в грузовик с охраной влетела на всей скорости неизвестная машина — не случайно, а с холодной, расчётливой силой. Удар вышел таким, что грузовой автомобиль повело, он врезался в фонарный столб, и тот с треском переломился, повисая на проводах. Искры брызнули во все стороны, на секунду осветив перекошенные лица солдат.
Легковушка, в которой ехали манекен, Варя и Петрович, резко дёрнулась и встала. Секунду все сидели оглушённые, пытаясь понять, что произошло. Сразу раздался выстрел — сухой, резкий, и манекен склонился на сиденье. Стреляли откуда-то сверху, с балкона старого доходного дома. Петрович среагировал мгновенно, он распахнул дверь, выпрыгнул на брусчатку — и тут же, упав на колено, вскинул оружие. Его острый взгляд сразу обнаружил убийцу. На третьем этаже, за чугунной решёткой, мелькнуло движение — не тень, а именно движение: человек поправил приклад, наклонившись перед вторым выстрелом. Петрович не думал. Он просто нажал на курок и выстрелил.
— Все в укрытие! — затем на испанском громко крикнул он.
Варя, выскочив из автомобиля сразу вскинула винтовку и выстрелила в сторону нарушителя. Водитель машины дёрнулся и обмяк, уронив голову на руль. Солдаты охраны приходили в себя: кто-то выхватывал винтовки, кто-то пытался выбраться через борт. С другого конца улицы, со стороны «Тelefonicу», уже бежали фигуры в форме — военный патруль. Их шаги грохотали по брусчатке, голоса сливались в отрывистые команды.
Пользуясь неразберихой, из чёрного прохода доходного дома в сторону переулка, ведущего к боковой улице, метнулась тень уходившего снайпера. План покушения рухнул, и теперь главное было ему уйти. Пригнувшись, Валтер рванул вперёд, петляя между ящиками и опрокинутыми тележками, растворяясь в хаосе городских задворок. Каждый его шаг был чётко выверен: он знал, где зазвенит под ногой жестяная банка, где скользкий камень может сбить его шаг с ритма, где тень ляжет ровно так, чтобы скрыть его движение. Для него этот переулок был не лабиринтом, а хорошей картой, где каждая выбоина была ориентиром, а каждый угол — шансом на выживание. Михаил обязан следовать за ним. По уставу, по логике боя он должен был прикрывать его отход, держать сектор, следить, чтобы никто не зашёл с фланга.
Михаил так и сделал. Он проследовал за Валтером, не выпуская из виду. Но мысль, что он обязан защищать человека, знающего о нём больше, чем он сам, жгла Михаила изнутри, как раскалённая проволока. «Он должен его убрать. Всё можно спихнуть на патруль — случайный выстрел, на перестрелку, или на неразбериху. Такого шанса больше не будет. Или я, или он. Кто - то должен погибнуть». Эта простая, страшная арифметика войны вытеснила из головы всё остальное. И Михаил последовал за ним в проход между домами, нарушая собственный приказ, ломая строй, теряя позицию. Здесь, в этом каменном переулке, время текло иначе: секунды растягивались, а мысли становились острыми, как осколки. Валтер пропал из виду. Его нигде не было. Пробежав вперёд, Михаил остановился и оглянулся. Из-за угла дома навстречу появилась тень мужчины. Не спеша, почти лениво, Валтер шагнул на свет, который пробивался сквозь щель между крышами, и на мгновение замер, давая Михаилу рассмотреть себя. В его позе не было напряжения,
Не было готовности к броску — только спокойная уверенность человека, который знает, что сейчас он контролирует ситуацию. Винтовка висела на ремне, приклад слегка касался бедра, как привычная тяжесть, ставшая частью тела.
— Ты опять не слушаешь приказы, Миша, — спокойно сказал Валтер, и в его голосе не было ни упрёка, ни злости — скорее усталое понимание того, что некоторые вещи не меняются. — Я велел прикрывать, а не гнаться. Теперь мы оба открыты.
Михаил сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Слова застряли в горле: он хотел кричать, хотел обвинить, хотел сказать, что это не приказ, а необходимость, что нельзя оставлять всё как есть. Но вместо этого выдохнул хрипло:
— Я не мог дать тебе уйти.
Валтер чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что стояло за ними.
— Не мог… — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — А если бы я был врагом? Если бы это была ловушка? Ты бы подставил весь отряд ради одного выстрела.
— Замолчи! Ты и есть враг! — выкрикнул Михаил, и голос его эхом прокатился по переулку. — Сколько людей ты положил? Сколько семей ты оставил без отцов, без сыновей? И ты стоишь тут и говоришь про приказы?
Валтер помолчал, взвешивая каждое слово, и когда снова заговорил, голос его прозвучал тише, но твёрже:
— Я делаю то, что должен. Не потому, что мне нравится, а потому, что иначе нельзя. И если ты думаешь, что я не вижу, кого кладу на прицел, ты ошибаешься. Я вижу. Каждую ночь я вижу их лица. Но война не спрашивает, кто прав, она спрашивает, кто останется стоять.
Михаил шагнул вперёд, не замечая, как под подошвой хрустнул осколок кирпича.
— Значит, ты оправдываешь себя тем, что тебе тяжело? — горько усмехнулся он. — Думаешь, это делает тебя лучше?
— Нет, — спокойно ответил Валтер. — Это не делает меня лучше. Это делает меня человеком. И именно поэтому я не хочу, чтобы ты становился таким же.
В этот момент откуда-то сверху, с крыши соседнего дома, донёсся едва уловимый шорох, кто-то осторожно передвинул ногу по черепице. Оба замерли. Валтер первым нарушил молчание.
— Тихо, — прошептал он. — За нами следят.
Михаил прислушался: сквозь гул собственного дыхания пробился ещё один звук — лёгкий, металлический щелчок, похожий на то, как затвор встаёт на место. И вдруг всё встало на свои места: засада, ложный отход, приманка. Они оба были здесь не случайно.
— Ложись! — рявкнул Валтер, и его голос, наконец, потерял всякую мягкость. Он рванул Михаила за рукав, дёргая его вниз, в узкую нишу между стеной и покосившейся бочкой. В тот же миг воздух над их головами разорвал выстрел — пуля ударила в кирпичную кладку, высекая искры и облачко пыли.
Они упали на землю, прижавшись к холодному камню, и мир снова сузился до нескольких метров пространства, где жизнь и смерть решались не идеями, не справедливостью, а тем, кто быстрее нажмёт на спуск.— Теперь ты понял? — прохрипел Валтер, прикрывая Михаила своим телом, пока тот пытался прийти в себя. — Здесь нет героев. Здесь есть только те, кто выживает. И если хочешь жить — делай, что я говорю.
Михаил кивнул, чувствуя, как страх, холодный и липкий, смешивается с яростью. Он всё ещё не простил Валтера. Он всё ещё считал его врагом. Но сейчас, когда над ними свистели пули, а город дышал им в затылок, у них была одна цель — выжить. Валтер осторожно выглянул из укрытия, оценивая обстановку, и тут же отпрянул, когда ещё одна пуля щёлкнула по металлу рядом.
— Нам нужно уходить, — тихо сказал он. — Но не так, как раньше. Теперь они знают, где мы. Значит, надо идти туда, где их нет.
Он быстро набросал на пыльном полу схему: узкий проход, ведущий к старому складу, затем через двор, где всегда темно, потому что фонарь разбит уже месяц.
— Держись рядом, — бросил он Михаилу. — И не геройствуй. Сегодня геройство — это остаться в живых.
— Зачем ты прикрыл меня? — наконец спросил Михаил, глядя прямо в глаза напарнику. — Ты ведь мог уйти. Ты ведь не обязан был…
Валтер устало провёл рукой по лицу, стирая пыль и пот.
— Потому что даже на войне есть вещи, которые нельзя оставлять без внимания, — тихо ответил он. — Даже если ты не согласен с человеком, даже если он тебе чужой. Пока мы вместе — мы отряд. А отряд — это не просто слово.
Михаил молчал, переваривая эти слова. Он не был готов простить. Не был готов забыть. Но впервые за долгое время он почувствовал, что, возможно, мир не делится только на чёрное и белое, что между этими цветами есть целая палитра оттенков, в которых и живёт настоящая война.
— Эй, там! Бросить оружие! - Послышался голос.
Петрович появился неожиданно, держа винтовку наготове, а за ним виднелись силуэты ещё нескольких бойцов. Воздух в тесном пространстве будто стал тяжелее, наполнившись напряжением, которое можно было резать ножом.
Валтер не вздрогнул, не дёрнулся — он просто перевёл взгляд с Михаила на Петровича, и в его глазах промелькнуло что - то вроде горькой усмешки.
— Ну вот. Русским верить нельзя. — тихо сказал он. — Круг замкнулся.
Петрович шагнул вперёд, не опуская оружия.— Брось винтовку. Медленно. И руки вверх.
Валтер помедлил ещё мгновение, словно взвешивая все возможные исходы, а затем медленно положил винтовку на землю. Металл глухо стукнулся о камень, и этот звук прозвучал как приговор.
— Знаешь, — произнёс Валтер, поднимая руки, — иногда мне кажется, что эта война закончится не тогда, когда последний выстрел прозвучит, а когда мы наконец перестанем видеть друг в друге только врагов.
Михаил стоял, не в силах отвести взгляд. Слова Валтера эхом отдавались в его голове. Петрович подошёл ближе, кивком приказал одному из бойцов забрать оружие Валтера, а сам пристально посмотрел на пленного, пытаясь прочесть в его лице правду.
— Ведите его, — коротко бросил он. — И будьте настороже.
Бойцы окружили Валтера, и тот пошёл вперёд спокойно, без сопротивления, словно давно ждал этого момента. Михаил остался стоять на месте, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, оставляя после себя лишь тяжёлую усталость и ворох вопросов, на которые не было простых ответов. Когда Валтера увели, Петрович подошёл к Михаилу и положил руку ему на плечо.
— Ты молодец, — тихо сказал он. — Не поддался ярости. Не сделал того, о чём потом жалел бы всю жизнь.
Михаил покачал головой, всё ещё пытаясь осмыслить то, что только что произошло.
— Я не знаю, молодец ли я, — признался он. — Я просто… не хотел стать таким, как он.
Петрович понимающе кивнул.
— Именно поэтому ты и молодец, — сказал он. — Потому что сумел остаться человеком даже там, где это труднее всего.
— Петрович, вам помочь?
- Сами справимся. А ты иди. Пока не обнаружили. Я разберусь. Спасибо за наводку. Я сразу понял, что это ты. Теперь самое главное — ликвидировать Грейса. На «Тelefonicу». Мы так и предполагали. Не переживай. Тебя никто не заподозрит. Удачи.
Они стояли в полумраке проулка, среди теней и осколков дня, и город вокруг них продолжал жить своей жизнью, не замечая маленькой победы над собственной тьмой, которая только что произошла в этом узком проёме между домами. После Петрович ушёл. А Михаил направился обратно на базу. Ему предстоял тяжёлый вечер расспросов начальства.