Рыцарь. Альбом. Метал

Легенда.

Приветствую вас, Ваши Высочества, придворные дамы!
Дайте слово молвить, пронесённое через пыль дорог.
Омыть грогом свои старые, боевые, язвящие шрамы
И огласить легендой, сей, придорожной таверны, порог.

Легенда о рыцаре, шуте и инквизиторе, ждёт всех вас.
Тёмное и страшное, смешное баллад повествование.
В раздумьях вас поглотит, и не даст сомкнуть вам глаз.
Не принесёт вам негожее, над питьём, разочарование.

О чём ветер пел в дороге мне? О сказаниях былых.
Он нёс историю из уст в уста, передаваемую путниками.
Я слушал умудрённых опытом воинов, молодых и седых,
Что были, в дороге, мне, верными и надёжными спутниками.

Стражников, придворных, яркие свидетельства того времени.
Чинов не малых, при дворе, инквизиции покаяния.
Имя коня боевого и проворного на рыцарском стремени.
Надеюсь на ваши благородные и щедрые лютне подаяния.

А пока я готовлюсь спеть вам песни, пронесённые через века,
Пейте и веселитесь в таверне. В освещённом крестом месте.
Пусть будет крепка, моя, побывавшая в битвах, навеки, рука.
Надеюсь, что вы погрузитесь в легенду, с пеньем лютни вместе.

Легенда о рыцаре, шуте и инквизиторе, ждёт всех вас.
Тёмное и страшное, смешное баллад повествование.
В раздумьях вас поглотит, и не даст сомкнуть вам глаз.
Не принесёт вам негожее, над питьём, разочарование.


Рыцарь.


Доспехи тускнеют. Мы видели бой.
Шеренги падут, но отваги полны
И конь, огрызаясь, мчится с тобой,
Враг наступает, как гребень волны.

И Тьмою назвав своего скакуна,
Ты мчишься, как адский странник
Отваги и веры твоя чаша полна,
Ты смерти и воли посланник.

Но так ли ты чист? Руки в крови.
Ведь столько ты жизней украл
И нет, в сердце, и капли любви,
И сам себе ты, цинично, соврал

Король всё ликует, убив бунтаря.
С семьёю, его, он, на площади, жёг
И всех причастных, в масле, сваря,
Он Ада, к себе, приблизил чертог

А ты всё молчишь, что-то поняв.
Ты молишь прощенье у Бога...
Но ты, наёмник, молитвы не вняв,
Убил трёх детей, у замка порога.

Оруженосцы тряслись и молились,
Когда их, без сомнений, проткнул.
Твои доспехи, вновь обагрились
И меч твой, до гарды, в крови, утонул.

Что скажешь, палач, доволен собой?
Словно нет сердца в груди у тебя.
За короля, ты отправился в бой,
Но звон монет всё больше любя.

Так узник сказал, приняв эшафот.
Душою, своей, он войну оплатил
Душа же его, стремилась в полёт,
И это придало ему больше сил.

А рыцарь остался, внезапно поняв,
Что нету чести, во зверствах войны.
И боль, свою, спиртным захлебав,
Тоски и бесчестья достиг глубины.

Сиянье доспехов и звон золотой
В крови невинных, во снах, утонул.
Стоя на коленях, у могилы рытой
Наш рыцарь, меч, в землю, уткнул.

Поклялся он, ныне, во веки веков,
Над безымянной, свежей могилой,
Что честь, выше денег, сладких оков
И на невинных не жертвовать силой.

Быть может, когда-то, грехи искупив
Вернётся в родные, свои, он края.
Прощенья дождётся, его не купив,
Всем сердцем войну не любя.

И вновь, оседлав своего скакуна,
Ты мчишься, как адский странник.
Отваги и веры твоя чаша полна,
Ты смерти и воли посланник.


Шут.


Смехом, скорые, плохие вести, королю он передал.
Серым кардиналом, среди придворных, прослывая.
Король же, посчитал, что он, смехом, его власть предал.
Жестом своим, стражников, казнить шута посылая.

Окончились, прыжки его, пред королевским троном.
Извивалось тело, над занесённым, острым мечом.
Король проводил его царственным поклоном.
Дал указание, и шут встретился со своим палачом.

Смех! Смех был последним ответом на его слова,
А придворные, с хруста звуком, оголтело вздрогнули.
К ним выкатилась, в растянутой улыбке, шута голова
И сердца их, в страхе, от улыбки, невольно ёкнули.

Король же решил, что покончено с неудачами в бою.
Приказал голову, придворного проказника, закопать.
И вывесить тело на площади, на крюке, верхом, попою.
Депеши, на фронт, войскам о наступлении послать.

Так, настал конец, смешкам и намёкам советника,
Что были тогда при дворе слухами полны тёмными.
Казнили его, как подлого, придворного изменника.
И воплотились, в войне, кровавой, потерями огромными.

Смех! Смех был последним ответом на его слова,
А придворные, с хруста звуком, оголтело вздрогнули.
К ним выкатилась, в растянутой улыбке, шута голова
И сердца их, в страхе, от улыбки, невольно ёкнули.

Инквизитор.


Ну что же грешник, покайся пред Распятием,
Что с ведьмой спал и колдовством занимался.
Жил с этим сатанинским, в душе, проклятием
И честным мирянином, среди нас, притворялся.

Ты можешь кричать. Ведь душа так очищается,
Перед священной и гуманной экзекуцией огнём.
Ведь тот, кто Сатане, в тёмном углу, поклоняется,
Сгорает, сохраняя, свою душу, через муку, живьём.

Поступь легка. На писание, свои руки, он возложит.
Плащ закрывает, серый, его, фанатика взор.
И Анафему, на узника, без упрёка, наложит
Через елейный, сквозь стенания пыток, разговор.


-Ах отрицаешь ты! Ну что же, путь наш, неисповедим.
Когда мы призваны узнать, всю истину, от колдуна.
Сначала, раскалённым ножом, тебе глаз повредим.
Раскаяния твоего тишина, в аутодафе будет учтена.

-Но ведь признайся, спал с зеленоглазым отродием.
Ах ты этим гордишься… Тогда изволь ещё получить,
То, что не совместимо, с твоим высоким благородием.
Тебя, в раскалённые башмаки, всегда сможем облачить.

Поступь легка. На писание, свои руки, он возложит.
Плащ закрывает, серый, его, фанатика взор.
И Анафему, на узника, без упрёка, наложит.
Через елейный, сквозь стенания пыток, разговор.

Ассасин. Кот.


Как чёрный кот, считается тёмных сил переносчиком и проводником,
Так Ассасин будет вечным изгоем среди христианского, местного люда.
Он не поделится, в сердце, спрятанным сожалений полным тайником.
Его боится, даже, заказавшая родича, придворная, холёная паскуда.

Грех уныния, тяжким бременем, падает на эту грешную душу заблудшую.
Он во снах видит невинных, убиенных людей, полные жалости лики,
Но он сам избрал себе судьбу палача, тени приспешника наихудшую.
До вечера заглушит, после кошмаров и пробуждения, нервные крики.

Как кот, он скользит по крышам богатых, города украшенных имений.
Убийца во плоти, ожившая ради контрактов и денег, тёмная мгла.
От его убийств, превосходных и слаженных, с телом, быстрых умений,
Зависят придворных и короля, важные, для выживания страны, дела.

А в одинокие, отдыха, красивого заката, чудные и разные мгновения
Он сядет на краешке безлюдного холма, что у замка, на тупом пике.
И окрасит луг, что ниже стен, красивое, ангельское и тоскливое пение.
И ромашка очутится в его, шершавой, от постоянных тренировок, руке.

Смирившись, с собой и своим трагическим, и неизбежным, роком.
Оставит надежде вырваться, из плена его клана ассасинов, уголок.
Наивно веря, прописанному в контракте, окончанию долгого срока.
Он сбросит, наконец, благородной фамилии, своей, огромный оброк.

Как кот, он скользит по крышам богатых, города украшенных имений.
Убийца во плоти, ожившая ради контрактов и денег, тёмная мгла.
От его убийств, превосходных и слаженных, с телом, быстрых умений,
Зависят придворных и короля, важные, для выживания страны, дела.

Лёд.

Да будет, вам, известно, сир,
Что есть, на свете, доброта.
И хоть, похабен, ныне, мир.
Вам, не доступна, эта, высота.

Лёд в вашем сердце прочен,
Но вы пусты, как ваш сосуд.
В бездушье воли он порочен,
И ждёт вас, ныне, высший суд.

Скрестить, тут, шпагу я готов
И сразу к праотцам отправить.
И жалко мне тех многих вдов,
Коих посмели вы оставить.

Мальчишка, я же, тоже дуэлянт
И не просил, о том, я высший свет.
И в шпаге, моей, есть бриллиант,
Но льда, внутри сердца, и в помине, нет.


Ах о душе задумался, молокосос!
Изволь тебя мне, в этом, просвятить.
До драки, шпагой, ты и не дорос.
Тебя готов, всего лишь, проучить.

Ты, ведь, готов увидеть лёд в душе,
Но не способен зреть на окруженье.
И видишь всё через души клише,
В дуэли многие искали искупление.

Что высший свет - одно двуличье...
Я понял сразу и решил, и впредь
Карать, волков, в овцы обличьи.
Коих не мало знати высшей средь.

Ты думаешь, бездушен я, изволь
Понять где лёд, а где душа вопит.
И не хотел я тех дуэлей столь,
Если б не сердце как гранит.

Их души созжены презреньем,
Под ними стонет простой люд.
Зато, за спора разрешением,
Отец твой встал, как лизоблюд.


Ты врёшь, бездушная тварина!
Он мой отец, и он был свят!
А те, кто пострадал - рванина.
И мой отец, совсем не виноват!

И о бездушье говорит мне тот,
Кто, властью денег, души мерит.
Отец твой,  был, как сущий скот.
В лёд семьи окунул, а он - не верит!

И вот, когда замёрз, в семье, ребёнок,
А твой отец не принял бедных долг.
Я знал ту девочку, совсем с пелёнок,
Кинул перчатку, папа твой умолк.

Ты врёшь, урод, мой папа не такой!
И юный граф нанёс удар, стараясь.
Обезоружен был, в момент плохой,
Порезанным запястьем прикрываясь.

Всё, парень, полно мстить, успеешь.
Ведь правду, горькую ,тебе я показал.
Быть может лёд, в душе, преодолеешь
И подавишь в себе бездушности оскал.

Пока оставлю, вас, я граф, в сомненьях.
А может, всё же, мстить, придёте, мне.
Надеюсь, не увижу, вас, я в развлеченьях,
Когда душа горит в томительном огне.

И, с этим, канул в утреннем, седом тумане
Тот дуэлянт, рапирой взмахом на голо.
А юный граф не хочет жить в обмане,
Ведь, ему, крупно, этим утром,  повезло.


Леди.

Вам, леди, возможно, тяжко признать,
Что я вас любил и желал безвозмездно.
Что шепчет, в тиши придворная знать
Вам, верно, скажу, узнавать бесполезно.

Я вас любил, о Валькирия мира из грёз!
Как любит ветер шуршать листопадом.
А вас полюбил, жалкий, старый Барбос,
Пленив богатства и пиршества ядом.

Вы писали, на меня, анонимно, пасквили
И что есть силы резали сердце иглой.
Друзья ваш тонкий почерк сопоставили,
Я же, гнал плохие наветы, о вас, долой.

И что же? Я прослыл обычным дураком.
И, с вашего же, жалкого, мне подаяния
Я стал со сплетнями, при дворе, знаком,
Не увидел вашего в том деле раскаяния.

Я пал вашим личным, покорным рабом.
Молю я вас, леди, скрывая боль и обиду:
Покиньте мой дом, и сюда - ни ногой.
Прикройте желание наживы, для виду.

Я вас любил, о Валькирия мира из грёз!
 Как любит ветер шуршать листопадом.
А вас полюбил, жалкий, старый Барбос,
Пленив богатства и пиршества ядом.


Замок.


Среди лесов старый замок стоит,
Былое величие в нём воскресает.
И мхом оброс, его статный монолит.
Туча ,над башней, стеной, нависает.

Призрак былого, столетний голем.
Драконов темница и буря инферно.
Ты старых битв, магов боя тотем,
Героев забыл, и пиры, ты, наверно.

Стоишь ты разрушен, верно - давно.
Манишь охотников до приключенья,
А ждёт их, на встрече, забвенье одно.
Деревьев, что рядом, тугие коренья,

И вот опять, троекратный храбрец
Решил провести, тут, безумную ночь.
И кровь обратила ступени в багрец,
Никто не в силах ему тут помочь.

Хоть бился он храбро, пылая мечом.
И, с юношей .ты проиграешь сей бой.
Ты был ему домом, а стал палачом,
А призраком быть ему рядом с тобой.

Но жертва его подточила всё зло,
Что жило в тебе из забытых веков.
Вот пламя, вот солнце, ему повезло.
Проклятие снять с твоей цепи оков.

Стоишь ты разрушен, верно - давно,
Манишь охотников до приключенья.
А ждёт их, на встрече, забвенье одно
Деревьев, что рядом, тугие коренья.


Сир Рыцарь.


Сир рыцарь, Вы, опять, пьяны!
И конь идёт, смеясь, как стерх.
Одели шосы, с пьяну, вы, наверх,
Но шосы одевают, как штаны.

О пояс преподобного Франциска!
А поддоспешник, вы одели вниз.
И дополняет дьявольский эскиз
Торчащая,посредь, копчёная сосиска.

Ох пожалейте бедного Жерара!
Его седло, как прут, легко согнуло.
Как только, вас, в кустах, продуло.
Он сделался конём, посредь угара.

Ах Господи, а вот оруженосец!
И в латах, ваших, он уже идёт.
И ржёт, как монастырский идиот.
А вы, отныне, первый рогоносец

Пока поили вы, лихого паренька,
Ваша невеста вышла за другого.
И ведь давали рыцарское слово,
Что будет, вам, мила её рука.

Ах вы, во счастье, что отдав руку,
Нашла себе, под стать, пузана.
Съев, с счастья, тонну пормезана,
Пристали, содомитом, к пареньку.

Но Вы пьяны, а ведь под это дело
Быть может, мужество не встало.
И плюхнулись Вы, в грязь, устало.
Так не вкусив, в себя, мужское тело.

На утро, снова выпив много грога,
Устроили, с Жераром, Вы, турнир.
Кто пустит ветры, не найдя сортир.
А вечером, вас всех, ждала дорога.

И вот, не справившись с собой,
Себя вы приказали  облачить
И рыцарство, за это, получить,
Собравшись знатною толпой.

Жерару, как-то, сильно не старалось,
Но постарался, юный наш, герой!
Не получалось, корчился порой
И рыцарство ему досталось.

Вы ж, Сир, одев его в свои доспехи,
На вид свой внешний, так и наплевав.
Пришли, в наш монастырь, стремглав
Вымаливать, прощенье, за прорехи.


Господь, Вас, к нам, Привёл не зря...
И столько не смеялись с этих стен,
Когда, дракона, тут же, взяли   в плен,
В коне, ту дьявольскую тварь, узря.

Быть может, чтобы время не терять,
И боль греха, чтоб быстро утолить,
Вы поклянётесь, ныне, меньше пить,
И строго, на парнишку, не пенять.


Айн райтерише Криг.

(Что я делаю... )


Шверд унд штурм, грааль унд грот,
Фир копф летит, айн лев рычит,
Цвай ритер шлагт, айн замок тод,
Зекс фэй кружит, айн драхн спит.

Ширд унд шлах, турнир унд трах.
Фир трумпф зух, айн флаг висит!
Цвай тапок ляг, айн кёниг штрах,
Зекс ланцель нихьт кан простит.

Ланц унд лейгт, бард унд бранд.
Фир бург тор, айн брюке фаль.
Цвай кригер край, айн ризар рант,
Зекс реген нихьт кан устоял.

Хельм унд хунд, рит унд руст.
Фир баннер рейт, айн тромель шлагт,
Цвай турм бой, айн фэйнт вуст.
Зекс ритар швур нихьт кан лжёт.

Гросс унд ратт, шпор унд шрам.
Фир рат реет, айн ауф хауз.
Цвай шут шлаг, айн шверд грамм.
Зекс панзер блитз нихьт кан губит.


Ланц унд лейгт, бард унд бранд,
Фир бург тор, айн брюке фаль.
Цвай кригер край, айн ризар рант,
Зекс реген нихьт кан устоял.