Шёпот сосновой коры Глава 5
До полуночи — час
Лязг снаружи затих, оставив после себя лишь глухой, утробный гул векового гранита. Воздух в туннеле мгновенно сгустился, наливаясь тяжелой, холодной влагой. Савелий опустил луч фары на гранитные плиты под ногами.
На мокром полу собиралась тонкая пленка воды, но она не стояла лужей, а медленно, едва заметной рябью тянулась в противоположную сторону от заблокированного лаза.
— Спокойно, — проговорил Савелий, прижав палец к оправе очков, чтобы та не съезжала от испарины. Голос прозвучал глухо, словно в пустой бочке. — Если сопоставить факты, средневековые строители никогда не делали один дренаж. Чисто статистически в монастырских подземельях такого типа проектировали раздельные коллекторы: верховодку сбрасывали к реке, а тяжелый придонный ил — в низину, где раньше добывали песок.
Он опустился на корточки, поднося ладонь к стыкам плит у самого плинтуса. Пламя спички, которую он чиркнул для проверки тяги, вспыхнуло серным огоньком, тут же вытянулось горизонтально и погасло, сдутое слабым, но упрямым сквозняком.
— Видите? — Савелий указал лучом на массивную плиту в полу, покрытую чёрным маслянистым налетом мха. — Уклон стока идет под углом примерно в семь градусов на юго-восток. Вся грунтовая масса уходит туда. Под этой плитой должна быть промывная камера.
— Воздух уже давит, — тихо сказала Мария. Она провела тыльной стороной ладони по шее: виски ломило от поднимающейся углекислоты, скопившейся в низине крипты. — Надо двигаться, пока голова варит. Слава, цепляй монтировкой край.
Слава молча всадил сплющенный конец железяки в щель между плитами. Савелий навалился плечом на рычаг, помогая приятелю, и многопудовый гранит с мокрым чавканьем подался вверх. Из черного зева пахнуло болотной гнилью, сырым песком и застарелой прелью. Отверстие оказалось узким — взрослому мужчине не протиснуться вовсе, но подросток мог пролезть, если прижать локти к бокам.
— Веревки нет, фал остался у апсиды, — Мария быстро расстегнула свой широкий брезентовый ремень с армейской пряжкой. — Снимайте ремни. Быстро.
Савелий распустил свой кожаный, Слава сдернул тесьмяный с металлическими люверсами. Мария связала их встречными узлами, проверила крепость рывком, обмотав один конец вокруг запястья.
— Слава, ты первый. Только не дергайся. Если заклинит, сразу подавай голос.
— Да я сто раз так делал, в теплотрассу за котятами лазали, — Слава попытался ухмыльнуться, но скулы его были сведены судорогой. Он перехватил ременную страховку под мышками, сунул монтировку за пояс и, выдохнув весь воздух из легких, соскользнул в темную вертикальную расщелину.
Раздался шорох осыпающегося щебня, натужное кряхтение и глухой кашель. Из шурфа хлынуло облако вековой известковой пыли вперемешку с клочьями серой паутины. Савелий удерживал ремень вместе с Марией, упираясь тяжёлыми ботинками в скользкий порог. Руки натянулись, пальцы свело от веса товарища.
— Слава! — негромко позвала Маша в черную дыру. — Как там?
— Пылища… дышать нечем, — донесся снизу приглушенный голос, прерываемый сиплым дыханием. — Желоб идет под горку… склизко все. Ползу вперед. Трос держите!
Ремень медленно уходил в темноту, метр за метром. Савелий присел ниже, экономя остатки чистого кислорода: в легких уже покалывало, словно от вдоха через плотную марлю. Вдруг натяжение ослабло.
— Стой! — крикнул снизу Слава. Звук его голоса странно переменился: пропала глухая духота каменного мешка, в эхе появились звонкие, открытые обертоны. — Слышите? Сава, Машка, слышите?
Савелий замер, прислушиваясь. Сквозь толщу песчаника, сквозь монолит фундамента доносился далёкий, но мощный монотонный рокот. Это был не шум вентиляции. Там, впереди, шумел настоящий ливень, хлещущий по верхушкам сосен, и гулко плескалась вода, срывающаяся с обрыва.
— Мы подходим к внешнему контуру, — Савелий вытер запотевшие стекла очков полой флисовой куртки. — Это водосброс старого карьера.
Мария первой скользнула в лаз вслед за натянувшимся ремнем, а Савелий, подобрав тяжёлый контейнер с музейным архивом, полез замыкающим, с трудом проталкивая гидрокофр перед собой по наклонному каменному лотку.
Они выползли на четвереньках в расширение коллектора, где уровень воды доходил уже до щиколоток. Впереди сквозь плотную тьму пробивался едва различимый сизый просвет. Путь преграждала чугунная решетка старинного водовыпуска. Три её толстых штыря были давно выломаны весенними паводками, но само полотно, покосившееся и намертво вбитое в пласт слежавшегося речного ила и гравия, намертво перекрывало спасительный выход. Решётка держалась на единственном верхнем кованом штыре, глубоко вмурованном в замковый свод, а снизу ее подпирала монолитная масса влажной глины.
Слава уперся ладонями в ржавые прутья, толкнул — железо даже не скрипнуло. За ним, тяжело дыша, на коленях стояли Савелий и Мария. Сверху, из вертикального вентиляционного хода, непрерывно капала ледяная вода, за шиворот летели мелкие камешки.
— Не выйдет так, — Слава оглянулся на друзей. Лицо его в бледном луче фонаря казалось серым от налипшей паутины и копоти, серые глаза лихорадочно блестели. — Ил как цемент стал. Руками не расковырять.
— Сводами рисковать нельзя, — Савелий поднял фонарь вверх, осматривая треснувшую плиту прямо над их головами. — Верхний штырь вбит в замковый блок. Если раскачивать решётку поперёк, возникнет крутящий момент. Плита лопнет, и нас накроет полутонной песчаника. Бить можно только строго по вектору стока — прямо наружу, в центр массы.
— Отойдите назад, — Слава перевернулся на спину, погружая лопатки в мутную ледяную жижу на дне желоба. Он уперся локтями и поясницей в каменное дно туннеля, подтянул колени к груди и примерился подошвами тяжёлых кроссовок к центральному перекрестью чугунных полос. — Держитесь там!
Мария потянула Савелия за рукав к безопасной боковой нише, сжала его холодные пальцы в своей ладони и тихо, мерно зашептала:
— Один за спину, двое за руку. Держимся. Ничего не бойся, Сава.
Слава стиснул зубы и с глухим звериным рыком выпрямил ноги, впечатав обе подошвы в центр решетки.
Звон удара ударил по ушам. Ржавая окалина брызнула во все стороны, но кованый металл лишь загудел. Сверху на плечи Савелию посыпался гравий, плита над головой глухо застонала, оседая на пару миллиметров.
— Еще раз! — выкрикнула Маша, прижимая Савелия к стене. — Слава, бей, она пошла!
Слава подобрал ноги, вдохнул смрадный воздух подземелья до боли в ребрах и ударил снова — всем телом, вкладывая в толчок ярость, страх перед запертым гробом и отчаянную жажду выбраться к небу.
Сгнивший верхний штырь не выдержал. Металл лопнул со звонким пороховым щелчком, срезавшись у самого корня. Чугунная махина с визгом пропорола спрессованный ил, вывернула пласт глины и с грохотом рухнула наружу, увлекая за собой тонны скопившейся в водоводе воды.
Хлынувший водяной вал подхватил ребят, сорвал с места и вышвырнул в разорванный проем водостока. Слава кубарем покатился по крутому песчаному откосу, глотая воздух, перемешанный со струями яростного ливня, сдирая локти о щебень и корни прибрежного ивняка. За ним по раскисшей глине карьера вылетели Мария с контейнером и тяжело рухнувший на бок Савелий.
Они замерли на дне глубокого заброшенного карьера. Сверху, из свинцового беспросветного неба, обрушивались сплошные потоки воды. Дождь смывал с лиц грязь, ржавчину и кровь из разбитых пальцев.
Слава сел на раскисшей глине, откинул назад слипшиеся мокрые волосы и вдруг, запрокинув голову навстречу хлещущим струям, хрипло, торжествующе захохотал:
— Выкусил, ученый! Выкусил! Мы вылезли! Живые!
— Тише ты, дурной, — Маша поднялась на ноги, отряхивая мокрые колени, но голос ее дрогнул от невольного облегчения. Она наклонилась, помогая встать Савелию, который судорожно ощупывал карманы в поисках очков. Очки уцелели, лишь оправа слегка погнулась.
— Мы на дне южного карьера, — Савелий нацепил очки, часто моргая под секущим дождем. — Но ликовать рано. Надо уходить с открытого места.
Они с трудом выбрались по скользкому глиняному склону на бровку карьера, где низкорослый можжевельник пригибало к земле порывами шквального ветра. Тайга вокруг ревела. Старые сосны раскачивались с тяжелым скрипом, сбрасывая сучья на раскисшую тропу.
Мария встала спиной к ветру, запахнула полу промокшей насквозь парусиновой куртки и достала дедушкин компас. Стекло запотело изнутри, стрелка беспокойно металась, пока Маша не выровняла корпус ладонью. Фосфорное деление дрожало, указывая на северо-запад.
— Так, стоп, — скомандовала она, смахивая с ресниц дождевую воду. — Сава, что там в бумагах?
Савелий расстегнул внутренний непромокаемый карман куртки, куда перед самым рывком переложил сложенный вчетверо машинописный лист из вскрытого гидрокофра. Он прикрыл его ладонью от прямых струй, подсвечивая карманным фонариком с затухающей батареей.
— Вот, — Савелий ткнул пальцем в чернильную таблицу под грифом служебного расписания пограничной зоны. — Товарный состав номер пятьсот два, порожняк со станции Лесогорск. Проходит разъезд «Семьдесят второй километр» ровно в ноль часов пятнадцать минут. Но тут пометка карандашом: катер на Черной протоке. «Отход — 00:00». Он не станет ждать эшелон, если архив уже у него на руках.
— Сколько сейчас? — быстро спросил Слава, перекатывая в кулаке подобранный сук вместо дубинки.
— Девять вечера с копейками, — Мария взглянула на свои механические часы с заведенной головкой. — Меньше трех часов.
— До заставы по лесной дороге — добрых двадцать километров вокруг болот, — быстро подсчитал Савелий, глядя в темноту чащи. — Пешком по такой грязи мы дойдем только к рассвету. По прямой через Клюквенную гать — около десяти. Но ночью, в такой ливень… Чисто статистически, шансы пройти гать без проводника равны нулю. Трясина сейчас поднимается.
В этот момент сквозь шум ветра и стену воды со стороны старого железнодорожного переезда донесся приглушенный рев мотора. В полукилометре от карьера, между черными стволами ельника, на мгновение полоснули по мокрым веткам два ярких конуса автомобильных фар. Тяжелый армейский «УАЗ», буксуя на раскисшей колее, резко развернулся и, взревев на пониженной передаче, ушёл по просеке не в сторону поселка, а на юг — к пойменным болотам и Черной протоке.
Там же, у насыпи переезда, слабо блеснула и погасла короткая искра: поваленная сосна рухнула прямо на провода, намертво оборвав деревянные столбы поселковой связи.
Мария смотрела вслед исчезающим огням машины. Телефон молчал. Застава была отрезана топью, до полуночи оставалось сто шестьдесят минут, а диверсант уходил с картами границы прямо к нейтральной полосе.
В небе над черными верхушками тайги ослепительно, раскалывая темноту от горизонта до горизонта, полыхнула первая ветвистая молния. Следом ударил такой оглушительный громовой раскат, что земля под ногами вздрогнула, и снизу, из поймы, донесся тяжелый, нарастающий гул: река перехлестнула песчаные косы и стремительно выходила из берегов, заливая последние тропы.
Свидетельство о публикации №126102701941