Ростов. Сюжетный альбом. Классик рок

Остров Зелёный.

Над темным лесом замерла жара.
В камышах воздух липкий и густой.
Он чувствует: настала та пора,
Когда пора проститься с тишиной.

Не страх, а зуд под кожей, как сигнал,
За грань ведет, где гаснет здравый смысл.
Он вглядывался в бликах далёких интервал,
А свет над Островом Зелёным заискрил.

Вибрация идет из тёмной глубины,
Зрачки вбирают призрачный неон.
Мы тайной, этой, ночной, пленены,
Где явь и бред сливаются в унисон.

Шаг в пустоту, где холод и озон,
Дрожит песок, теряя вес и твердь.
Нарушен вечный, природы закон,
И в это так заманчиво смотреть.

Нет слов, чтоб описать полночный гул,
Что бьет в виски, как рваный, дикий ритм.
Он в это пламя осознанно шагнул,
Вскрывая судеб древний алгоритм.

Лишь любопытство и взгляд на свет прямой,
Сквозь ток и дрожь, сквозь ледяной туман.
Мир за спиной померк, остался за чертой,
Мерцания далёких планет поглотил океан.

Секунда - и стираются грани миров,
В груди стучит неровный барабан.
Он бросить свою жизнь не был готов,
Входя в раскрытый светом котлован.

Вибрация идет из тёмной глубины,
Зрачки вбирают призрачный неон.
Мы тайной, этой, ночной, пленены,
Где явь и бред сливаются в унисон.

Ростов.

Чужая зелень бьет наотмашь в грудь,
Здесь воздух пахнет медью и смолой.
Назад отрезан раскаленный путь
И небо затянуло серой мглой.

Листва, как чешуя, дрожит над ним,
Лианы тянут щупальца к лицу.
Он здесь один, растерян и раним,
Идет по бесконечному кольцу.

Над головой стальной, холодный росчерк,
Срывает звук неведомый, синий болид!
Где мой Ростов? Где старый мост и роща?
В груди, от этой мысли, сердце огнём горит.

Он ищет мох, как кажется, на северной скале,
Но здесь, даже у звёзд, совсем иной узор.
Как в страшном и необъяснимом сне,
Застиг безжалостный джунглей простор.

Где лекции и верный Ленинский проспект?
Где мир, что был понятен и чуток суров?
Напрочь отключены логика и интеллект,
Среди корней виднеется истребителя остов.

Там, в вышине, красуется чужой металл,
Огонь прорезал тишину, как острый нож.
Он в этот мир случайно забрел и попал,
А по спине бежит противная дрожь.

Он не герой из книжек про войну,
Он просто гость в ловушке из миров.
Прорезал небесный катер тишину,
Ищут его, а он к встрече этой, не готов.

Над головой стальной, холодный росчерк,
Срывает звук неведомый, синий болид!
Где мой Ростов? Где старый мост и роща?
В груди, от этой мысли, сердце огнём горит.

Контакт.

Они стоят, как тени, сделанные из стекла,
Их кожа словно синий шёлк, в прожилках свет.
Вокруг синтетический неон, не знающий тепла
И на вопросы комсомольца- тишина в ответ.

Лиана кос, словно вечнозеленый водопад,
Острые уши ловят каждый студента вдох.
Он здесь один, испуган и визиту их не рад,
Застигнут, этой внезапной встречею, врасплох.

Летит катер в небо, разрезая лазурный зенит.
Струнный оркестр, нотами, в невесомости бьет!
Там, на орбите, вечность космоса звенит
И недоверие заждалось у сознания ворот.

Под ними мир, словно застывший малый шар,
Погас в воспоминаниях ростовский тусклый свет.
Внутри катера системный, тихий, мерный жар,
И голос их, в сознании, вдруг оставил след.

И тут барьер попавшего рассыпался в пыли,
Заговорили, на понятном языке, неспроста.
И мысли их к нему молотом, в упор, пришли,
Стирая тайные мысли и запреты через уста.

Летит катер в небо, разрезая лазурный зенит.
Струнный оркестр, нотами, в невесомости бьет!
Там, на орбите, вечность космоса звенит,
И недоверие заждалось у сознания ворот.

Он слышит всё: их мысли хлынули, как прибой,
Без звуков губ течет разговоров поток.
Он связан с ними теперь тайной одной,
Не давая выдохнуть и обдумать всё чуток.

«Ты зван сюда из диких, странных берегов,
Где разум твой в забвении тихо замерзал.
Оставь, в том мире, лекции про врагов,
Мы не враги, хотим, чтоб осознал».

Станция слышит их, сквозь холод и металл.
Блестят костюмы, словно яркая эмаль.
Студент затих, он понимать их лучше стал,
Смотря в бездонную, космическую даль.

Слова теперь не нужны, есть голос внутри,
Телепатии поток пробивает мыслей затворы!
На этот мир, сквозь сознанье своё, посмотри,
Возможно, свою Землю увидишь не скоро.

Абориген в музее.


Стеллажи уходят в тёмную глубину склада,
На полках артефакты из его и других миров.
Он стоит в музее, работа - от местных награда,
Отказался от импланта, значит путь его таков.

В руках вертит неизвестную микросхему.
Взгляд скользит по граням странных линз.
Он не влился в общую, планетарную систему.
Получил такую работу, словно рухнул вниз.

Здесь, в музее, всё то, что неизвестно местным.
Портал перебрасывает, иногда, вещи забытые.
Порой с людьми или с содержимым неизвестным,
Безвредным, что проверили на угрозы скрытые.

Под рукой оказался разбитый, слегка, «Зенит».
Рядом куб, что музыку играл, только внеземную.
Пистолет Макарова, что огнём когда-то был залит.
Что-то отремонтировал, отдал музею не рискуя.

Здесь целый Мерседес, оставшийся с войны,
Студент показал "молчунам", как работает машина.
И те остались в восторге, счастья полные штаны.
Премия пришла, благодарили, обычная рутина.

Спросил "тихих",почему не отправят его назад?
Те ответили, что не понимают конструкции.
Кидает всех и отовсюду, таков теперь расклад,
А разумного кидать туда – против инструкции.

Алексей находит в кармане старый ключ
От квартиры, где он уже больше не живет.
Меркнет в глазах его надежды луч.
Ледяной тоской ему сердце тут жмет.

Фрустрация, как звук той самой, тугой струны,
Гитары, что иногда, по вечерам, "тихоням" играет.
Поёт он шлягеры, такой далёкой, для него страны,
А тихие твердят, что от этого их сердце замирает.

Вместо мыслей шум порой, близких их голосов.
Без импланта, он может только часть, отсекать.
Научился, всё же, мысли скрывать на засов,
Безмолвных от шока, надо, всё же, защищать.

Здесь, в музее, всё то, что неизвестно местным.
Портал перебрасывает, иногда, вещи забытые.
Порой с людьми или с содержимым неизвестным,
Безвредным, что проверили на угрозы скрытые.

Нас тут много. (Пристанище.)


Стеллажи музея сменились на стойку в сизом дыму...
Здесь не линзы вертят, а бьют за косой взгляд в лицо.
Алексей Вольнов - частый гость, выпивает потому,
Что здесь застрявших, во времени, сжало в кольцо.

Тут, в углу, десантник из Омахи, цедит свой джин.
Рядом «франц», из тридцатых, латает потёртый мундир.
Каждый думал когда-то, что он здесь такой один,
Но портал, как пылесос, кидал в этот загадочный мир.

Здесь, в Пристанище, все те, кто не станет «своим».
Отказники, либо убийцы, военные сами себе на уме.
Мы тут курим, ругаемся, спорим или просто стоим,
Зная друг друга по взгляду или прошлому резюме.

В центре зала скандал-это просто привычный фон,
Англичанин с морпехом утюжат того, кто в «фельдграу».
Старый немец хрипит, корчится на полу коллега-барон,
Один за Ардены, другой за то, что конвои ко дну посылал.

Это просто рутина: застрявших грызёт тоска изнутри
Злая память о флагах, о потерях в прошлых битвах.
Им плевать на «Тихих», на их неземные огни,
Только старый пастырь живёт, по соседству, в молитвах.

Алексей видит, что в драке сцепились не люди, а тоска.
Внутренние склоки зажали их крепче любого клейма.
Все они дезертиры, как бы ни была эта фраза резка,
Для которых открытая навстречу дверь, как тюрьма.

Бармен смотрит сквозь них, вытирая липкий налёт,
Он не слышит их криков, он ловит лишь ритмы систем.
Инструкция чётко диктует: «Разумный — не в счёт»,
Если он не вписался в планетарную сетку схем.

Ключ в кармане придавлен вспотевшей, холодной рукой,
Вольнов понимает, он просто один из толпы многих лиц.
Миллионы, таких же, искали в бутылке настоящий покой,
Но пред обстоятельствами жизни, пали, по-рабски, в ниц.

Здесь, в Пристанище, все те, кто не станет «своим»,
Отказники, либо убийцы, военные сами себе на уме.
Мы тут курим, ругаемся, спорим или просто стоим,
Зная друг друга по взгляду или прошлому резюме.

Имплантация.


В висок ударил ледяной, резкий разряд.
Чужая мысль, как скальпель, входит в паз.
Они внутри. Они в мысли безраздельно царят,
Стирая слой за слоем «здесь и сейчас».

Алексей слышит хруст ломаемых границ,
Где «Я» его кричит, сдавая вечный пост.
Слетают маски с многих тысяч знакомых лиц.
В мозгу создан крепкий, электронный мост.

Рвётся сознанье, как старый обветшалый холст.
Вместо него поток чужих, тайных желаний.
Мир стал понятен, безумен и донельзя прост.
Врывается поток различных технических знаний.

И вдруг осознание, что «Тихие» знали о решении,
Словно держали в «Пристанище» заповедник,
Знали, что придёшь просить у них прощения
И что, в преимущества имплантации, ты уже вник.

И тут будто в детство, в большой солнечный двор
Бросили бомбу из логики и метрических цифр.
В памяти выжженный, чёрный, логики их узор.
В мыслях же, чужой, защищённый, от удара, шифр.

Он сопротивляется! Пока помнит... Он был...
Но информация грызёт последний редут.
Тот, кто смеялся и тот, кто когда-то любил,
Переродился заново. Дела его, скоро, ждут.

Синхронизация. И мысли покинули вереницей.
Вместо эмоций темнота и расчёт вероятности.
Это не помощь. Это стирание личности границы.
Вторжение в зону его душевной безопасности.

Болит теперь не плоть, болит лишь пустота,
Там, где когда-то жила и расцветала весна.
В логике «Тихих» это мыслей свобода и чистота,
В твоей – конец жизни, стёртой, как осколки сна.

Он открывает глаза. Он теперь становится иным.
Но не теряет, всё ещё надежды, вернуться назад.
Но кто на это смотрит? Пока лежит в отсеке больным
И что будет, если прыгнуть сразу, зная весь расклад?

Рвётся сознанье, как старый обветшалый холст.
Вместо него поток чужих, тайных желаний.
Мир стал понятен, безумен и донельзя прост,
Врывается поток различных технических знаний.

Прыжок.


Красный сектор. Год проверок им пройден.
Ментальный блок стоит, мысли- монолит.
Алексей лоялен, но по-прежнему, несвободен
Есть желание прыгнуть, что внутри горит.

Кольца портала набирают резко скорость.
Искры пляшут вереницей на стальных шипах.
Он забывает про любую к Тихим покорность.
Секунда! Прыжок! Словно чужд ему страх.

Рвёт пространство свет, есть направление.
Портал раскрылся пастью сияющей пустоты.
Это миг Алексея Вольнова освобождения,
Шаг за край, сжигающий, с миром Тихих, мосты.

Ток по венам. Пройден световой барьер.
Он толкает тело в синий зёв неизвестности...
Вдруг навстречу, летит грузовик средь сфер,
Что толкают его, в этой странной, местности.

Фары как бельма, сильный скрежет по металлу,
Габариты, с ветерком, чуть, в полёте, ни сбивают.
Как грузовик? Откуда здесь? Но это пути начало.
Он теряет свой ориентир, и мысли его тают.

Исказились линии огней, сознание вернулось.
Чужой мир остался там, отброшенный назад.
Система так сделана, что время затянулось,
И выплеснула человека, в кварцевых песков, Ад.

Рвёт пространство свет, есть направление.
Портал раскрылся пастью сияющей пустоты.
Это миг Алексея Вольнова освобождения,
Шаг за край, сжигающий, с миром Тихих, мосты.

Белый шум. Удар. Глухая, неприятная тишина.
Чувство тела возвратилось, с пространством, вдруг.
Глаза он опять открыл, поразила иная сторона,
Раскаленный кварц лежит на километры вокруг.

Горизонт сияет белизной, вылизанный ветром.
Песок блестит, как битое стекло, играет волнами.
Он опять один.  Удивлённый песка кубометрам.
Цвета, который не граничит с его мечтами.

Вольнов совершил Прыжок. Он обманул систему.
Он выжил, уклонившись от металлического зверя.
Но он один посреди пустыни, кто бы помог ему.
Уставился на горизонт, до конца во всё не веря.

Портал закрылся. Путь назад, навсегда, отрезан.
Но если была машина, то есть местные обитатели.
Стал двигаться к дюнам ползая, словно изрезан,
Гребя песок под собой, как старинные старатели.

Рвёт пространство свет, есть направление,
Портал раскрылся пастью сияющей пустоты.
Это миг Алексея Вольнова освобождения,
Шаг за край, сжигающий с миром Тихих мосты.

Попаданец.


В голове идёт расчёт, впиваются цифры и знаки.
Точка прыжка в глубине пустынной широты.
Вольнов пометил портал на ментальной карте,
То место, где с миром Тихих сгорели мосты.

Третья дюна. Открылся вид сверху на кровавую бойню:
Внедорожники в копоти, грузовика ржавый остов.
Кто-то здесь бился свирепо, и подумалось невольно:
Безмолвие лучше, чем война средь пустыни наростов.

Белое пламя на синем, разбитом пулей стекле!
Горит железо в нещадном, пустынном мире.
Вольнов, лишь точка, на вражьей, чужой земле.
Всего лишь десерт, в этом стервятников пире.

Всплеск бархана. Песок, в лицо, как шрапнель.
Взметнулся, стеной, за его широкой спиной.
Мир закружился, как карусель, увидел шинель.
Свет померк, накрытый внезапной тишиной.

Удар под колено. Приклад вбили в затылок.
Кварцевый хруст на зубах и блики в глазах.
Солнечный диск стал подобием шара иголок.
Вспыхнул и опять выключил свет на небесах.

Холодный поток. Ледяная, до боли, вода.
Ведро по зубам и сознание снова в теле.
Алексей очнулся. Вокруг камеры пустота.
Стены из камня в сыром подземелье.

Перед ним воплощенный кошмар из пустыни.
Лицо бронзовое, как из кожи потертой и старой.
Враг за спиною Вольнова стоял, полный гордыни.
Два глаза оценивают, а третий сверлил яро.

Третий глаз хмурился, как в линзу прицела.
Смотрит насквозь, словно видит всё нутро.
Душман подошел. Его поступь, тут же, огрубела.
Недобро посмотрел, сел на табуретку, где светло.

Начал говорить непонятно. Видны обида и злость.
Камера-одиночка стала допросной, пытка началась.
Алексей понимает: он здесь незваный никем гость.
Опухло лицо, а губа малиновым цветом налилась.

Белое пламя на синем, разбитом пулей стекле,
Горит железо в нещадном, пустынном мире.
Вольнов, лишь точка, на вражьей, чужой земле,
Всего лишь десерт, в этом стервятников пире.

Руси?


Кабинетный уют. Пахнет пылью и крепким табаком.
Офицер за столом, три зрачка, как затворы в упор.
Он не бьет, он ведет свой расчет и кажется простаком,
Начиная с Вольновым холодный и прямой разговор.

Он нагнулся вперед, тень легла на бронзовую кожу.
Пальцем тычет в эмблему, что «Тихие» нанесли на плечо.
— Руси? — фраза, на выстрел короткий похожая
И поняв, что попал, улыбнулся, как хищник, горячо.

«Руси!» — это слово, как эхо забытых сражений.
«Руси.» — в Кварцевой бездне звучит, как пароль.
Вынули из тени и студент, наконец, потерял смирение.
Решил бежать, несмотря на истощение и боль.

Алексей хмурит лоб. Мысли, как сделать офицера ведомым.
Он кивает: — Да, Руси. — А сам измеряет офицера шаги.
А тот улыбается, первый сдался, думает, сейчас сломим,
А студент, размышляет: - Не сломите, ожидания береги.

Между ними стол, тяжесть лампы и пепел в сосуде.
Офицер говорит, коверкая звуки и подбирая смысл.
Он знает, кто мы. Думает, остальных принесёт на блюде.
За переводчиком, он сержанта, из комнаты выслал.
[
Вольнов дышит неровно. Губа кровоточит и саднит.
Он ищет опору, чтоб тело рвануло, сразу, вперёд.
Офицер расслабляется, веря, что уговорами победит.
Что «Руси» сломался и настанет уничтожения черёд.

Резкий хруст табурета. Лампа в лицо, как дубинка.
Тяжелый кулак в переносицу, в средний зрачок.
Из выбитого третьего глаза струится кровинка,
И «Руси» рванул кобуру, как заветный крючок.

Офицер хрипит, кобура поддаётся рывкам не сразу.
Стены вздрогнули в такт помутившейся вмиг голове.
Вольнов бьет наотмашь, выбивая дух, как по приказу.
Вышиб окно, прыгнул со второго, оказался в сухой траве.

Только подобрался к транспорту, шепоток за спиной:
- Садись в машину, братуха. Ну и устроил ты им Герат.
Алексей не медлил, потянулся рукой, здоровой, одной.
Перестрелка, таран ворот и воля. Он сразу пересел назад.

«Руси!» — это слово, как эхо забытых сражений.
«Руси.» — в Кварцевой бездне звучит как пароль.
Вынули из тени и студент, наконец, потерял смирение.
Решил бежать, несмотря на истощение и боль.

База.


В салоне пахнет старой кожей и гарью,
Внедорожник ревёт, пробивая песок.
Алексей замер, прижавшись к рваному краю,
Пуля в дверце оставила рваный мазок.

У спасителя широкие плечи и коричневая кепка.
На приборке иконка и старый "калаша" патрон.
Водитель держит баранку уверенно, крепко,
Словно этот маршрут ему, с детства, знаком.

«Застрявших тут ещё больше!» — кричит он сквозь ветер.
Неизвестный засмеялся, улыбка осталась на глазах.
Мы самые странные люди на этой забытой планете,
С огромным азартом, воюем, даже в чужих небесах.

— Куда мы? — Вольнов скрежещет от боли зубами.
— В укрытие, — бросил водитель, не снижая децибел.
Тут «Тихие» долго играли с порталами и мирами,
Но каждый, кто выжил, здесь на веки осел.

Здесь нет посольств, здесь только блокпосты, заставы.
Здесь каждая насыпь — это вечный снайперов дозор.
Мы здесь не ищем ни денег, ни наград и славы.
Ведем свой затянутый, с инопланетянами, спор.

Незнакомец засмеялся, тряхнув поседевшей головою:
— Ты думал, один ты такой, прыгнувший «попаданец»?
В полку, тысячи, связанных в боях долгом, кровью,
Топчущих этот инопланетный, далёкий глянец.

На горизонте огни и траншеи, база как у иностранцев.
Бетонные блоки и патрули без знаков обозначения.
Вольнов чувствует: быт тут, как у древних спартанцев,
Однако знает, что другой портал рядом, требует решения.

Машина вкопалась в песок у ворот, железных, порога.
Сержант на посту вскинул свой, в приветствии, автомат.
Незнакомец пробасил: — Довезли, бедолагу, понемногу!
Принимай пополнение, слышишь, чего не рад?

«Застрявших тут ещё больше!» — кричит он сквозь ветер.
Незнакомец засмеялся, улыбка осталась на глазах.
Мы самые странные люди, на этой забытой планете,
С огромным азартом, воюем, даже в чужих небесах.

Последний прыжок.


Имплант завыл, взрывая мозг и нервы.
На горизонте вспыхнул синий свет.
Алексей бежит, он здесь уже не первый,
Но лишь ему Незнакомец дал билет.

Водитель в кепке встал у края бездны,
Сержантам знак подал: «Отставить бой!»
Их взгляды в этот миг были железные.
Он Вольнова толкнул перед собой.

Последний прыжок, в онемевшее небо,
Где время застыло холодной смолой.
Туда, где ты был, или в место, где не был,
В тот миг, когда, наконец, вернёшься домой!

— Иди, студент, — пробасил он негромко,
У нас тут задачи, а ты - свободный штык.
Там за порталом ждёт его тонкая кромка,
И город тот, к тишине которого привык.

Незнакомец сжал плечо его до хруста,
В глазах его мелькнул ростовский, старый двор.
На этой базе холодно, грустно и пусто,
Но он пресек ненужный на глаза взор.

Разряд портала студента бьет уже на  лету.
Бетон крошится, и Вольнов падает во тьму.
Тот, кто привез, открыл дорогу к свету,
Поняв, что на войне не место ему .

Вольнов летит сквозь вспышки и завалы,
Чувствуя спиной последний, мудрый взгляд.
Дорога эта слишком долго попавшего ждала,
И надеется Алексей, что не вернётся назад.

Секунда тишины, что застыла глыбой,
Где нет дыханья, звука и ярких цветов.
Свет просочился огромной белой рыбой,
Среди холодных, но родных городов.

Туннель сжимает сердце беспощадно,
Стирая память про Кварц и про страх.
Он возвращается домой, вертясь нещадно.
С рюкзаком, из иного мира, на руках.

Последний прыжок, в онемевшее небо.
Где время застыло холодной смолой.
Туда, где ты был, или в место, где не был,
В тот миг, когда, наконец, вернёшься домой!


Ростов. Наши дни.


В Ростове полночь, в окнах свет неоновый,
Бесшумный «Яндекс» катит сквозь проспект.
Алексей стоит, как призрак, в мир вмурованный,
Не зная, в какое время попал и в какой век.

На Садовой курьеры на электро-байках,
Вместо газет - холодный блеск стекла.
Всё его прошлое пропало и без утайки,
Холодная бездна портала время сожрала.

А над вокзалом реклама из пластика,
И город дышит озоном перед дождём.
Судьба Алексея Вольнова- фантастика,
Старый мир растворился, по-новому идём.

Он ищет лица те, что были близкими,
Но видит лишь экранов мёртвый блик.
Под небоскребами, под мусорок огрызками,
Студент застыл, как брошенный старик.

Имплант вдруг подключился к частотам,
Здесь Вай-Фай сети режут эфира пустоту.
Мир переполнен новыми заботами,
А он застрял на выжженном мосту.

Рюкзак из Кварца.Вещь почти сакральная,
В нем пыль миров и чей-то горький пот.
Но здесь наполнение его-вещь не реальная,
Убьют за технику, что в нём, без хлопот.

Нет больше портала, нет застав с патрульными.
Там, за спиной, остался только сизый дым.
Среди толпы с походками мажорными,
Он навсегда остался в будущем, молодым.

Но эта юность стёрта из анналов жизни,
В архивах мёртв, не ясно, где его следы.
И мысли о том, что с ним будет ненавистны.
Устало бредёт домой и видит родные сады.

А над деревьями реклама из пластика,
И город дышит озоном перед дождём.
Судьба Алексея Вольнова- фантастика,
Старый мир растворился, по-новому идём.

Мама, я вернулся домой...


Я стою у подъезда, где время застыло.
В кулаке зажимая проржавевший ключ.
Всё, что сердце так долго и нежно хранило,
Скрыл за дверью, тяжелой, единственный луч.

Здесь, в подъезде, всё тот же, махорочный запах.
Но на стенах другие теперь, незнакомые имена.
Я как зверь, что приполз на израненных лапах,
Там, где выпита горечь разлуки до дна.

Мама, я здесь! Я вернулся из забвения бездны,
Сквозь кварцевый песок и чужие, злые миры.
Что с тобой стало, мне, пока ещё, неизвестно.
Я просто устал от безумной, смертельной игры.

Я коснулся звонка, что оплавлен и страшен,
Но за дверью не слышно знакомых шагов.
Мир мой старый, навеки, теперь обезглавлен.
Я остался один среди снов и вечных долгов.

Выйдет женщина в холле, чужая и сухая.
Скажет: «Здесь не живут эти люди давно».
И надежда последняя, в муках сгорая,
Упадет на холодное, злое, гроба сукно.

Где-то там, за оградой на старом кладбище,
Ты, наверно, ждала мой шальной силуэт.
Я принес тебе верность, а в душе пепелище
И рюкзак, в коем смысла теперь больше нет.

Я б отдал все порталы, красоты и звёзды.
За один только взгляд, за касанье твоей руки.
Но теперь лишь в глазах запекаются слезы,
И сжимаются в ужасе снова, тугие зрачки.

В этом новом Ростове, я лишний и странный,
Среди ярких витрин и огромных скоростей.
Сын твой -гость из былого, почти безымянный,
Не принесший тебе никаких благих вестей.

Я присяду, на лавку, под липой знакомой.
Голову тихо склонив, положу на ладонь.
Между Кварцем и этой реальностью новой,
В моем сердце горит одинокий огонь.

Мама, я здесь! Я вернулся из забвения бездны,
Сквозь кварцевый песок и чужие, злые миры.
Что с тобой стало, мне, пока ещё, неизвестно.
Я просто устал от безумной, смертельной игры.