Турнир поэтов-2026 вып 5. А. Семкин О. Флярковская

http://stihi.ru/tv/turnir2026/5

Голосую за Анатолия не потому, что он «лучше пишет».       Решающую роль сыграла дистанция, которую поэты выстраивают между собой и читателем, и, конечно, у Семкина есть главное, чего нет у соперницы: СВОЙ РАКУРС на отображение видавших виды переживаний. И ещё есть то необходимое, что нужно для доверительного общения с читателем — отсутствие позы и отголосков казённого императива в духе: "отрекись от груза..." или "останься в сердце кладом..."
 У Сёмкина со мной говорит живой человек, мой попутчик. Он не боится выглядеть нелепым или простым: «Пришёл на память мне Юденич. / С чего бы? — так, для сцепки слов». Этому веришь сразу, потому что так устроена и моя память в дороге. Анатолий доверительно общается со мной на расстоянии вагонного столика — а Ольга выступает от лица высокой поэзии, выстраивая между нами "дистанцию огромного размера".  При этом Ольга поёт на одной ноте, тогда как Семкин — ПОЛИФОНИЧЕН.
Всё, о чём пишет Ольга в своей подборке: люди, звери, пейзажи — стерильно праведны и исключительно благородны:
«Таким же был и их отец, и значит, неспроста / им самым лучшим из наследств досталась доброта» (о семье);
«А старший... ложки не возьмёт, / пока, наевшись, намывать гостей не сядет кот» (о внуке);
«И знают ...знакомые кошки, / Что ты не отнимешь ни жизни, ни крошки» (о собаке).
И если в реальной жизни доброта и душевность — это преодоление эгоизма, усилие или даже боль, то у Ольги «правильность» подаётся как безусловная данность, врождённое свойство («досталась в наследство»). Примерный внук не берёт ложку, пока кот не выйдет из-за стола; примерный пёс любовью брата одаривает всех «знакомых кошек». В подборке царит какая-то всеобщая благостность: природа лишена хищности, быт — пыли, семья — конфликтов. Тексты следуют заученному канону «правильной душевности».
Даже в элегиях слышится невольный отзвук назидательной поэтики прошлого:
«От груза неправды в себе отрекись» («Весна в Константиново»);
«Останьтесь в сердце кладом нерушимым» («На Нерли»). Помните откуда это: "отрекись" и "нерушимый"?
    Работая в русле традиции, оба автора неизбежно черпают из «общего котла», но делают это принципиально по-разному.
Вот Ольга Флярковская в «Ленинградских балеринах»:
Говорили негромко, как по бритве скользя…
(...)
– Плакать было нельзя…
А вот общеизвестное у Евтушенко:
Идут белые снеги, как по нитке скользя.
(...)
да, наверно, нельзя…
Заимствование ритмико-интонационной модели слишком узнаваемо. Вместо голоса автора звучит эстрадно-шестидесятнический тон — это мгновенно выбивает из стихотворения, и веры ему уже нет.
Совсем другой характер интертекстуальных связей у Анатолия («Художник осень рисовал»):
Прощальный вскрик рябины красной (А. Семкин)
В саду горит костёр рябины красной (С. Есенин)
Рябина, которую все знают как горящий костёр, у Анатолия, сгорая, «вскрикивает». Какой неожиданный и красивый ракурс! Автор касается хрестоматийного есенинского нерва, но красиво уводит его в собственный замысел: спор о границах изобразительного искусства, музыки и тишины. Это развитие образа через диалог-перекличку двух мастеров сквозь время, а не эпигонское повторение чужого. И мне это нравится.

Наталья Малинина (18.09.2026 в 22:35) – Экспертный совет

#турнир_поэтов_2026