Эпизоды из настоящей истории барона Мюнхгаузена 6

Через несколько недель, когда зимние дни стали ещё короче, а улицы Риги и Митавы украшали к Новому году, барон Энгельгард отправился в Митаву. Формально, это как объяснял знакомым — чтобы проверить, зачем барон Мюнхгаузен так часто туда ездит. Судья, настороженный к расходам и связям своего потенциального зятя, однажды намекнул Энгельгарду, что ему было бы неплохо «прояснить дела» друга — не тратит ли тот деньги без меры, не впутался ли в странные предприятия.

— Барон Мюнхгаузен говорит, что в Митаве дешевле товар, — заметил судья за ужином. — Но я не люблю, когда мои будущие родственники слишком часто навещают города, где есть дешевизна. Это может говорить о… излишней экономии. Вы, барон Энгельгард, человек рассудительный. Вы могли бы… посмотреть, что он там находит.

Энгельгард, уже имея свои причины поехать в Митаву, мягко согласился. Тем более, мысль о встречи с Анной делала эту поездку для него радостной.

В поездке он прямо не скрывая намерений сопровождал Мюнхгаузена, который восторженно, как он любил говорить на публике, описывал свою цель:

— Ах, Митава! Там всё дешевле: ткани, цветы, украшения. Я готовлюсь к свадьбе с Якобиной, мой друг, и мне нужны лучшие товары по лучшей цене. Вы же знаете — барон должен быть не только смелым, но и расчётливым!

Барон Энгельгард кивнул. С ними ехали два кирасира, которые вызвались сопроводить своего командира в надежде также преобрести к празднику подарки подешевле. В самом деле, Мюнхгаузен ехал в Митаву по делу — он собирался выбрать ленты, кружева, цветочные украшения для будущей свадьбы. Анна и её отец действительно помогали ему: поставляли зимой цветы и декоративные композиции для помолвки, для украшения дома судьи.

Когда они приехали в Митаву дул сильный ветер была метель– время когда на лице меньше добрых людей, но зато появлялись разные типы, встреча с которыми не сулила ничего хорошего. К дому где им следовало оказаться дорога была занесена снегом. Ингвар решил пройти небольшой путь пешком и оторвался от своих спутников – барона Мюнхгаузена, пары своих слуг и двух кирасиров. За очередным углом его ожидал сюрприз, два моряка прибывшие на английском корабле, который временами плавал под пиратским флагом, решили испытать судьбу. Они хотели внезапно набросится на Энгельгарда, но климат им помешал, оба растянулись перед его ногами. Тем не менее они вскочили на ноги, но барон успел вытащить свою шпагу, он фехтовал хуже гостей, но смог продержаться, пока Мюнхгаузен с кирасирами не поспешил на помощь, а заним ещё и слуги. Видя численное превосходство пираты отступили. Барон Мюнхгаузен не стал их преследовать по сугробам, здесь в Курляндии были свои законы, было достаточно, что удалось спасти Энгельгарда, который обнял Карла с выражением благодарности. Мюнхгаузен заметил его слабое фехтование:
-Вам, барон, следует научится получше себя защищать, чтобы Рига не потеряла в вашем лице такого благородного гражданина.


Они вместе зашли в мастерскую цветов, Энгельгард с порога снова увидел Анну и на время потерял дар речи.

Она стояла среди рядов горшков, корзин, засушенных и свежих веток, с передником, запятнанным землёй. Золотые волосы были собраны в простую косу, глаза сосредоточены. В руках — ветка ели, которую она украшала тонкими серебряными лентами.

Увидев барона, она сначала удивлённо распахнула глаза, потом её лицо озарилось той самой, знакомой ему, благодарной улыбкой.

— Барон… — тихо промолвила она. — Вы… приехали.

Мюнхгаузен с порога громко объявил:

— Дорогая Анна! Вот и мы снова, вы спасатели моих свадебных приготовлений! Без ваших цветов моя будущая жена была бы лишена половины красоты праздника!

Анна смущённо кивнула, опустив взгляд. Она помогала Мюнхгаузену готовиться к свадьбе с Якобиной, не ведая о сложной переплетённости чувств, надежд и расчётов, связанных с этой историей. Для неё всё было просто: есть работа, есть заказы, есть дорога, по которой зимой надо ехать, и есть мечта — чуть более тёплый дом, меньшая нужда.

Энгельгард подошёл ближе, его голос от волнения оказался гораздо тише мюнхгаузеновского:

— Анна, — сказал он. — Вам идёт моя шуба? В ту ночь вы не замёрзли?

Она подняла глаза, в них блеснула память о той холодной ночи и неожиданном тепле.

— Нет, барон, — улыбнулась она. — Не замёрзла. Отец всё ещё говорит, что не верит, будто такие вещи бывают. Мы бережём её, как самое лучшее в гардеробе.

— Надеюсь, вы будете беречь её не слишком бережно, — мягко усмехнулся Энгельгард. — Шуба создана для холода, а не для сундука.

Они переглянулись — простой, человеческий взгляд, в котором не было ни игры света, ни расчёта, ни лжи. В этот миг шумный голос Мюнхгаузена стал как будто фоном.

— Анна, — вмешался он, размахивая руками. — Покажите нам ещё раз те композиции, которыми вы украсите дом судьи! Мне хочется, чтобы Якобина увидела, что у меня есть вкус к лучшему… и дешевому.

Энгельгард отметил слово «дешевому» и вспомнил просьбу судьи. Да, Мюнхгаузен старался сэкономить — закупал товары в Митаве, где цены ниже, чем в Риге. Но разве это преступление? Скорее, практичность, пусть и поданная в комичной форме. Барон уже понимал, что сможет успокоить судью: друг его не расточителен, а только любит эффектные рассказы.

Он помогал Анне и её отцу подобрать то, что действительно будет смотреться роскошно в доме судьи, хотя стоит недорого. Он подсказывал, какие цвета лучше подойдут к мехам Якобины, какие композиции выгодно разместить возле зеркал. При этом обоим мужчинам — отцу Анны и Мюнхгаузену — было очевидно, что Энгельгард не просто разбирается в цветах, но и заинтересован в дальнейших заказах.

— Я хочу, — спокойно сказал он, — чтобы вы украсили к Новогоднему балу мой дом в Риге. Полностью. Я оплачу работу щедро. И, Анна… — он встретился с её взглядом — …я буду рад видеть вас там не только как мастера, но и как гостью.

Анна растерялась.

— Как… гостью, господин барон? — нерешительно переспросила она.

— Да, — подтвердил он с лёгкой улыбкой. — В приличном платье, рядом с людьми, которые смогут оценить ваш труд. Я представлю вас. Вы заслуживаете не только стоять у подъезда с букетом, но и танцевать под музыку, которую слышите лишь издалека.

Мюнхгаузен, занятой примеркой лент, в этот момент расхохотался над очередной собственной шуткой и не вслушался в последние слова. Отец Анны, напротив, услышал. Он посмотрел на барона с осторожной благодарностью: в его взгляде была смесь недоверия — ведь такие предложения редко бывают искренними — и тихой надежды.

— Барон, — сказал он, чуть наклонив голову, — если это не шутка…

— Шутками, — спокойно ответил Энгельгард, — занимается Мюнхгаузен. Я же люблю дела.

Анна стояла молча, чувствуя, как в её груди рождается новый, неизвестный раньше трепет. Она видела богатых людей, видела баронов издалека, слышала их смех и музыку их балов. Но никто раньше не смотрел на неё так, как сейчас — не как на часть декорации, а как на человека, который может занять место не у двери, а в зале. Отец Анны намёком позвал Карла в другое помещение:
-Я правильно понимаю о серьёзности намерений барона Энгелгарда?
-Да, надо сказать я буду рад, что ваша дочь сможет стать баронессой, поверьте я сейчас говорю абсолютно серьёзно, как никогда.