Вера как эстетика, символ как аллегория

Вера как эстетика, символ как аллегория.
Критическая статья

  Идея следующей критической статьи живёт во мне давно. С тех пор, как я впервые увидел, как некая Елизавета Нахимова громко заявляет о себе как о создателе «уникального авторского стиля православного символизма». В своём манифесте она пишет:

«Православный символизм – это мой творческий метод, который:
 Сочетает традиции классического символизма с православным богословием и моей творческой мыслью,
 Позиционирует творчество как жертву Богу и служение людям, и лишь в последнюю очередь это творчество для себя (или же эго может полностью отсутствовать),
 (По методу – прим. авт.) мир имеет две основы, как и в классическом символизме – материальную и потустороннюю, – но за материальной оболочкой мира стоит не мистика и эзотерика, как у классических символистов, а Чистое, Мирное и Высокое. Всё низкое и падшее вроде скандалов, интриг, политики, эгоизма и прочей суеты избегается.
 Главная цель этого метода – воспеть Бога и просветить заблудших и незнающих».

  Для человека, хоть немного сведущего в вопросах истории поэзии – и символизма в частности – сразу понятно, что в этих словах нет ничего нового. Однако, не всё так просто.
  Сначала важно оговориться о границах критики. Я не оцениваю стихи Нахимовой ни с точки зрения их техники, ни с точки зрения их смысловой нагрузки. Хотя о последнем критерии всё станет ясно после детального анализа метода, с позиции которого и пишутся её работы.
  По большому счёту, меня интересует только одно – состоятелен ли заявленный метод, оригинален ли он?
  Первое, что бросается в глаза – это противоречие между заявленным христианским смирением и тем, как автор отстаивает свой статус: «Категорически не принимаю слово «поэтесса»!! Только: поэт/писатель/автор». Если «эго незначительно» или отсутствует вовсе, то откуда берётся такая реакция на обычное слово? Настоящее смирение не требует никакого восклицания, оно вообще не требует никакой защиты.
  Второе противоречие куда более важное и серьёзное – с какой стороны к нему не подойди. Нахимова пишет: «Всё низкое и падшее вроде скандалов, интриг, политики, эгоизма и прочей суеты избегается». Политика исключена из ряда «Мирного, Чистого и Высокого» и, может, заслуженно. Но, может быть, стоит попытаться сделать так, чтобы она вошла в это число? В конце концов, Иисус Христос был распят по политическому приговору. И это не деталь биографии, а суть того, что Бог вошёл в историю – следовательно, в политику, в скандал, в конфликт. Христианство не знает духовности, вынесенной за скобки истории. Уход от политики – никакая не святость, а попытка сделать веру личным эстетическим переживанием. Вера рассматривается как уютное прибежище, но не как распятие, необходимое для прозрения и заветного воскресения.
  Манифест Нахимовой противопоставляет «мистику и эзотерику» классического символизма – её православию. Но это противопоставление не выдерживает исторической проверки. Во-первых, религиозные искания символистов (Блока, Белого, Гиппиус...) шли внутри православной культуры и православного богословия, а не против неё – пусть и выходили далеко за строгие церковные границы. Во-вторых, православный символизм уже существовал как богословски проработанный метод у Вячеслава Иванова с его «религиозным символизмом» или как проект «нового религиозного сознания» у Дмитрия Мережковского.
  Символ в понимании Павла Флоренского («Иконостас») или Сергия Булгакова (см. также святоотеческое учение об образе) – это не условный знак, а материальная реальность, причастная той, которую она являет. Образ не тождествен первообразу, но и не отделён от него. Именно это напряжение и делает символ символом.
  Метод, который отбирает «Чистое» и отбрасывает «низкое», уничтожает это напряжение. Так, материя становится прозрачной упаковкой для готового смысла, а символ превращается в аллегорию. То, что Нахимова называет «оригинальным авторским стилем» – не более чем упрощение давно открытого православного символизма, который, в отличие от метода Нахимовой, не боится никакой материи, никакого земного дела.
  Главной целью своего метода Нахимова ставит воспевание Бога и просвещение заблудших. Следовательно, метод предполагает деление на просвещённых и непросвещённых. Но Христос, например, не говорил: «Я пришёл просвещать вас, заблудших!» Он мыл ноги своим ученикам и не вставал в позу над теми, кого собирался спасти.

  И вот – новое обращение Нахимовой: отказ от всех премий. Увидев его, я подумал: «Возможно, теперь время для настоящего отказа от суеты». Увы, дочитав его до конца, я обнаружил следующее: «Откройте мои стихотворения через сто-двести лет и прочтите их, чтобы убедиться, что я вся в этих строчках – искренне и вечно живая ваша».
  Человек, который по-настоящему скромен, не просит открыть его стихи через сто лет – он просто пишет, ибо не может иначе. Просьба о посмертной славе, прикрытая цитатой из Евангелия, является эстетической имитацией смирения.
  Чем громче человек кричит о том, что он воспевает Бога – тем больше риск того, что поёт он на самом деле для себя.

24-25 октября 2026
С уважением,
Даниил Рассветов