Не таборное, а лагерное

I.
Ни гитар, ни карт, ни вина —
Отчего же душа пьяна?
Ни вина, ни гитар, ни карт —
Отчего же в глазах азарт?
Да, ни карт, ни вина, ни гитар —
Только голос поёт струной,
Как по бубну руки удар,
Глуховатый и озорной…
Не гадай по руке моей —
Лучше крепче её сожми.
Не пытай о тоске моей —
Лучше сердце моё возьми.
И от знаков любви моей
Не смущайся перед людьми.
А под бледностью смуглых щёк
Чертит кровь голубой узор,
И настойчиво, как жучок,
Душу точит твой чёрный взор —
Чтоб дождём золотой трухи
Рассыпались мои стихи…

II.
В кудрях твоих, как день мой, чёрных-чёрных,
В глазах, зелёных, как моя тоска —
Огонь! А я не из огнеупорных:
Я вспыхнул, как иссохшая доска.
Ты кажешься доступной и пустой — но
Люблю тебя до скрежета зубов.
Моей любви едва ли ты достойна,
Но я достоин права на любовь.

III.
В марево кошмара и угара,
Веселясь, вселился бес.
Стихотворца Пьера Грегуара
Привели во Двор чудес.
Как певца, не зная о потере,
Удавить, не удивясь —
Ни в одной из собственных мистерий
Не видал он отродясь.
Он закрыл глаза под гомон пьянки,
Перед виселицей слаб…
Но спасло объятие цыганки
От пеньковых жёстких лап.
К чёрту всё! И места нет в душе ей,
Той беспечной нищете:
Лучше уж с верёвкою на шее,
Чем с цыганкою — в мечте.
А она, с лукавостью воровки,
Всё твердит ему наедине:
«Я тебя спасла лишь от верёвки,
Ты не нужен мне…»

IV.
Ты вся — распивочно и на вынос,
Кому на откуп, кому в наём…
Рубцом ложится твой каждый минус
На терпеливом сердце моём.
Хватает ласки, и глаз, и пляски,
Чтобы размениваться, маня…
Меня увидишь — и сразу глазки
Кого-то ищут, но не меня.
Я им завидую: хорошо вам!
А может, лучше — гордиться мне,
Что чужд я ласкам твоим дешёвым,
Что я, пожалуй, в другой цене?

V.
На циферблате дней твой круг окончен,
Мой — половины не успел достичь.
Моих желаний разъярённым гончим
Теперь не затравить тебя, как дичь.
Так что же мне? Кричать тебе вдогонку —
Или в груди, где плещется и жжёт,
Беречь тебя, как берегут иконку
В надежде, что она их сбережёт?
С частицей сердца чувствуя разлуку,
Остаться одному на пустыре —
Иль сжечь любовь, как собственную руку
Сжёг римлянин на вражеском костре?
1945–1946 гг., Бескудниково