Маятник

Затишьем умывается ночь в безмолвии дефективного мира,
обвитую мыслями голову целует цинично секира.
Зрелая агрессия замешалась в заплесневелое месиво,
стыд искажает лицо, а взгляд стал очень болезненным.
Озябшие руки греются миазмами болот, в каматозе представляя тепло океана,
в гематомном небе вырисовывается Бегемот стоящий на костях Левиафана.
Вход вспомнится на выходе — это, незабываемое,
потерявшие себя наполняются жизнью на века,
сомнения страшно топчутся неясным пониманием,
а понимание — непроницаемый угол тупика.
Все закончится незаметной привычкой,
бесчувствие, как и смерть вторично,
желанный сон тает на битом блюдце,
страшно уснуть и вновь проснуться.
Убегая стремглав от неизбежных ипостасей,
занося разруху в новое счастье,
механизм заскрипит и замучает гипостаз и флебит;
прежний окрас по-прежнему в глазах рябит.
Маятник намертво застрял по центру между страданием и скукой,
в апофеозе отсутствия смысла,
незначительная поломка вяжет, до посинения руки,
и покажет, что точка, это лишь выстрел.
Бездарность хрипит шепотом самодурным,
как абсурдно разбивается об бессмысленность ядро сумбура,
заматываясь в бесцельность забвенно,
что-то по своей структуре должно быть неизменным.
Уродливая формальная деформация трескающаяся от эксцессов,
не деформируется лишь уход…уход за собственной процессией.