Уходим врозь...

86.
...ночные видения, и вот уже мчится звонкоголосая ватага мальчишек по косогору прямо к реке...
87.
...прямо к реке, и уже проносятся мимо рейнские холмы, замки, виноградники...
88.
...замки, виноградники, и уже становятся такими бесконечно далекими и треснутая чашка, и пыльное чучело белки, и стеклянный шарик, и скомканная бумага...
89.
...и стеклянный шарик, и скомканная бумага, и нет уже никакого смысла ударять по барабану, который все равно не отзовется, потому что он мертв...
90.
...не отзовется, потому что он мертв, и вот трещат остатки бедного огня...
91.
...трещат остатки бедного огня, но ход вещей не может быть нарушен...
92.
...не может быть нарушен, уходим врозь...
93.
Уходим врозь, не забывай меня.
94.
Уходим врозь, не забывай меня.
95.
Уходим врозь, не забывай меня.
96.
Уходим врозь, не забывай меня...

Я здесь
Лев Рубинштейн
1994

P.S. 19 февраля 1947 года родился Лев Рубинштейн. Prosodia вспоминает поэта стихотворением «Я здесь». Написанное ровно тридцать лет назад, сегодня стихотворение прочитывается как послание поэта потомкам с того света.

Изначально стихотворение было написано на 96 библиотечных карточках. По строчке на карточку.

Появление карточек Рубинштейн объяснял так: «В середине 70-х годов я создал свой собственный жанр – жанр картотеки, соответствовавший моим тогдашним устремлениям преодолеть инерцию и тяготение плоского листа. В еще большей мере обращение к неконвенциональному жанру диктовалось отчетливым стремлением перевести ситуацию самиздата, к тому времени отвердевшую и казавшуюся вечной, из социально-культурного измерения в чисто эстетическое.

В рамках моего опыта этот жанр проявил живучесть, поразившую меня самого. Он оказался способным к саморазвитию и видоизменениям внутри самого себя».

Появлению карточек способствовали и жизненные обстоятельства: выпускник филологического факультета Московского государственного заочного педагогического института долгое время работал в институтской библиотеке. Сначала карточки Лев Семенович использовал как черновики для своих стихов. Но однажды ему пришло в голову, что это никакие не черновики, а литературные произведения.

Писатель Владимир Сорокин в конце 70-х году впервые увидел, как читает стихи Рубинштейн: «Это был уже канонический «Каталог комедийных новшеств» 1976 года, ходивший в «концептуалистском самиздате»: библиотечные карточки с краткими текстами посередине. Одно предложение, прочтение, пауза от перекладывания карточек, еще предложение, прочтение, пауза и — вот оно... новое! Новое! Как у Пригова,
Монастырского, Вс. Некрасова, — новое, новое, что раздвигало стены культурного поля, заставляло их камень трескаться под напором... Рутинное в лучах его поэтики прорастало новыми смыслами, становясь ready made или образами Уорхола. Карточки вызывали восторг и недоумение. Именно такой должна быть новая поэзия».

Концептуалист Рубинштейн объяснял «красоту идеи» следующим образом: «Каждая моя вещь, определяемая мною как "текст", одновременно и "взрывает" жанровые привязки, и создает новые. Подчиняясь "памяти жанра", любой фрагмент текста или текст целиком в читательском восприятии ассоциируется с традиционными жанрами. Текст, таким образом, читается то как бытовой роман, то как драматическая пьеса, то как лирическое стихотворение и т.д., т.е. скользит по границам жанров и, как зеркальце, на короткое мгновение отражает каждый из них, ни с одним не отождествляясь. Этот жанр является, в сущности, интержанром, соединяя в себе черты поэзии, прозы, драмы, визуальных искусств и перформанса. Каждая карточка понимается мною как универсальная единица ритма, выравнивающая любой речевой жест, будь то стихотворная строка, фрагмент уличного разговора, наукообразный афоризм, сценическая ремарка, междометие или же молчание – чистая карточка. Стопка карточек
может рассматриваться и как визуальный или же манипулятивный объект. Общение с этим объектом – ритмическое перелистывание, последовательное снятие слоев (наподобие археологических раскопок), буквальное продвижение в глубь текста – это предметная метафора процесса чтения как игры, зрелища и труда. Принципиальная квазицитатность письма обусловлена в данном случае тем, что героями каждого моего текста являются некие другие тексты».

К 2010-м годам Лев Рубинштейн практически отказался от писания на карточках и связанной с этим поэтики. По его собственным словам, «появлением компьютера, интернета, социальных сетей та самая «карточка» перестала быть хорошо понятным многим поколениям «носителем». Она стала архивным, отчасти музейным предметом. Сейчас писать на карточках — всё равно как писать на глиняных табличках…»

По словам Владимира Сорокина, «академизация метода — это было не его. Как истинному новатору ему это претило. «Это скучно, Володенька!» — бормотал он каждый раз, когда заходил разговор о мастер-классах, каталогизации, преподавании, музеефикации, и т. д. Только единицы из поэтов такого масштаба способны на такое...»

Днем 8 января 2024 года примерно в 14.30 на нерегулируемом пешеходном переходе в районе дома № 9 по улице Образцова в Москве Рубинштейна сбила машина. За рулем иномарки был 63-летний «визуально трезвый Александр Д, одетый в специальную рабочую форму». По информации, полученной от представителей правоохранительных органов и телеграмм-каналов, в отношении водителя, который сбил поэта, возбуждено уголовное дело по статье 264 Уголовного кодекса «Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, повлекших по неосторожности смерть человека».

Утром 14 января 2024 года на 77-м году жизни Лев Семёнович скончался не приходя в сознание.