La mort et les fleurs

                Памяти Шарля Бодлера

Это было обычное апрельское утро, когда я нашёл себя прогуливающимся по кладбищу Монпарнас; наверное, я случайно забрёл туда в поисках себя самого.

Я просто искал свою жизнь среди цветов и смерти, среди увядающей добродетели, среди бесплодной красоты.

Я искал своё кричащее сердце в глухих лабиринтах тысячи одиночеств, вслушиваясь в размеренное дыхание камней, такое тягостное для живого и уже такое незначительное для мертвеца.

Я искал своё крохотное имя среди мерцающей звёздной россыпи чужих имён, столь близких и столь неведомых: целые тысячелетия любви и страдания, предназначенные не мне.

Так много имён, прекрасных и нежных, словно траурные цветы, обнимающие их!

Так много одиночества, спокойного и торжественного, как мрамор забвения, смилостивившийся над священным братством его!

Я медленно шёл сквозь шумную толпу благодушных призраков; сталкиваясь со мной, они учтиво обращались в мою сторону: pardon, Monsieur! – и снова торопились по своим делам; неудивительно, ведь это был обычный будний день.

Я медленно шёл, спотыкаясь о собственные воспоминания, и иногда падал на землю, грязно выругавшись или же горько заплакав; ведь это был мой обычный день.

В какой-то момент, когда я снова неловко оступился и чуть не упал, кто-то мягко взял меня под руку; это был ты.

Ты протянул мне бутылку вина: конечно же, она была откупорена, но там оставалось ещё так много пьянительного страдания.

Ты рассказал о сладких ядах сомнений и разочарований, так никем и не испитых: смерть очень спешила в день вашего свидания, ведь у этой старой шлюхи столько любовников! да и к тому же, она трезвенница; как ей понять нас?

Ты предложил мне закончить это вино вместо тебя. «Почему бы и нет? – ответил я. – Я познал этот вкус и полюбил его с тех пор, как живу в Париже; а может быть, вообще с тех пор, как живу…»

Ты странно улыбнулся и медленно растворился в усталом воздухе; на мгновение мне показалось, что в твоих пытливых глазах блеснули слёзы всеведения.

Иногда свободолюбивому духу почти удаётся вырваться, и даже немного приподнять могильную плиту времени, – но слишком тяжелы для него лежащие сверху цветы: их давящая красота тяжелее смерти и даже свободы.

О да! я искал себя: свою собственную жизнь, или хотя бы своё место в чужой жизни, – но ни того, ни другого не существует, пока ты действительно жив.

Тоска о несбыточном: неумолимая субстанция человеческого существования, окружающая и наполняющая тебя, страждущего; стерегущая и пронизывающая тебя, живущего.

Сумерки всех богов и всех идолов мира: ещё не свергнутых, ещё не родившихся.

Беспомощность красоты. Увядание добродетели.

Смерть и цветы.

Апрель 2026