Autoportrait du neant

Я всегда презирал зеркала. За их банальность и вторичность, за их игривое лицедейство, за их надуманную искренность. Неспособные к творчеству и созиданию, молчаливые наблюдатели, одинаково сторонящиеся любого развития и разрушения, – такие по своей натуре лишь слепо копируют оказавшуюся пред ними форму живой материи, тем самым укореняя в ней уже сложившееся мнение о самой себе. Так создаётся иллюзия понимания и контроля своего внешнего «я», а следом – иллюзия соответствия собственной сущности.

Зеркала суть апофеоз фальши, триумф декораций над ролью. Протагонист и зритель в одном лице, ты устремляешь к зеркалу свой вопрошающий взгляд – но холодная гладь в то же мгновение возвращает его обратно, даже не притронувшись; она отторгает тебя целиком. Ты никогда не увидишь перед собой себя настоящего: только такого, каким ты можешь и хочешь себя увидеть. По сути, зеркала просто льстецы; разумно ли доверять льстецу, если заведомо известна его природа? Зеркала действительно не врут – и это чистая правда; однако они и не опровергают самообман смотрящего. Их толерантность предельна, она доведена в них до абсолюта, – и именно поэтому они равнодушны к истине.

Красота, совершеннейшим образом убеждённая в самой себе, несомненно, будет созерцать в зеркале красоту, – даже если в реальности она лишь плод своего собственного вымысла. Красота, столь же упорно себя отвергающая, напротив, выудит из глубины разве что жалкую посредственность, безликую серость, так и не поняв, что в действительности её черты были отмечены самой Афродитой. Конечно, верно и обратное. Прекрасно знающее себе цену уродство отнюдь не обретёт благородной осанки, просто заглянув в зеркало. Убожество же, отрицающее своё невзрачное обличье, едва ли способно к прозрению; во всяком случае, для открытий такого рода понадобится что-то большее, чем кусок стекла.

Я всегда презирал зеркала – и они отвечали мне взаимностью. С пристальной жадностью я силился рассмотреть в них нечто значимое, нечто существенное и априорное, не подвергаемое сомнению. Но каждый раз, показывая мне себя самого, зеркала демонстрировали мне кого-то другого, кем я не являлся. Это было слишком очевидно, это было на поверхности; я злился от невозможности проникнуть внутрь – по ту сторону зеркала, по ту сторону себя самого. Я не мог довольствоваться их снисходительными подачками и требовал ответов: я желал видеть, а не разглядывать; я жаждал понимать, а не представлять. И вот, однажды настал момент, когда все зеркала вокруг меня вдруг опустели: они больше ничего не отражали. Они просто были.

С тех пор я вижу в них только стекло и амальгаму; я наблюдаю бесформенное, непрерывно движущееся и пульсирующее подобие пространства, ощетинившееся углами и гранями, набухающие абстракции волн и кружево линий, рваные края пятен светотени, неряшливые кляксы спектра – все цвета будущего, которым ещё нет названия. Но моё собственное существование по-прежнему скрыто от меня. Оно непрерывно ускользает прочь: я успеваю уловить лишь тревожное ощущение недостаточности, недосказанности, несовершенства, – я чувствую их физически, будто это они заставляют циркулировать кровь в моём теле. Словно я родился на свет неполноценным, как если бы у меня отсутствовал некий метафизический орган наподобие фильтра, и всю свою жизнь я впитывал воздух существования именно таким, какой он есть на самом деле. Воздух настолько чистый и беспримесный, что, попадая в разум, он мгновенно отравляет – или же очищает? – сам процесс мышления, превращая все мои мысли в яд.

Октябрь 2025