Рыбацкие байки. Бабка Маланья. Конец

Начало: http://stihi.ru/2026/10/23/7480

Дед Гоша философствовал ещё около получаса. Цитировал Маркса, сравнивал Ницше и Канта, плевался на Шопенгауэра. Я удивился, а он говорит: «Образование моё — семь классов нашей школы в Отечественную ещё да «Фазанка» районная, где на тракторе научился работать. Так читать-то меня научили!» Потом, помолчав немного, спрашивает, и вроде как неловко ему, но любопытно — жуть: «А что, Валер, ты по крови никак татарином будешь?»
— Это с чего вдруг? — спросил у него я.
— Ну как? Бабка Маланья ведь из татар.
— Ох, дед, да всё-то ты знаешь! Да, её родители ещё детьми пришли на Алтай с семьями из-под Казани. В Поволжье голод был. Это ещё до революции. Тут осели под фамилией Казанцевы. А замуж она за русского вышла, Домолоковой стала.
Дед Гоша даже хохотнул:
— Ох, я помню прадеда твоего, дедом Лёней все его звали. С рыжей бородой такой. Ругался всё: «Язви тебе нос!»
И дед захохотал в голос, посмеялся и говорит:
— Я помню, ещё совсем молодой был, первый раз с мужиками гулял по случаю завершения уборочной. Дед Лёня напился, бил себя в груди и со слезами орал: «Обманом взяла! Ведьма проклятущая!» Это он, наверно, бабку свою так любил?
— Отношения у них были, я бы сказал, непростые. Прадед в юности был влюблён в младшую Маланьину сестру — Наталью. Говорят, та из красавиц была. Но я её видел, когда ей было лет за 80, а старость красоту стирает и всех уравнивает так, что оценить я не мог. Так вот,  тогда ещё не дед, а парень Лёня сватов заслал к Казанцевым. А при сговоре и порешили, что есть старшая, незамужняя дочь, «через пенёк не след перескакивать». Маланья своего Алексея (он в паспорте так был записан) на семь лет старше была. Обвенчали их, и всё — зажили как все. Крестьянское хозяйство особо шалить не позволяло. Маланья молодого мужа строго держала. Бабабушка моя Маня, дочь её, рассказывала: «Другие бабы мужиков своих у ворот встречали, коня в стойло уводили, сапоги снимали. Вот тётке Наталье так-то пришлось. Да ещё её Чернышов куражится, если пьяный, да в плечо толкнёт ногой. Она и летит под стол, так под стол, под лавку так под лавку. А маменька — нет, чем занималась, то и будет делать. Тятенька сам коня уводил и сапоги снимал сам».
Четыре дочери у них было. Рожала-то баба Маланья много раз, да до взрослого возраста только четверо дожили. «Уйдёт маменька в баню, а назад с ребятёнком идёт. Он махонький такой, красненький, как котёнок, пищит. Ну, поживёт неделю, да помрёт, а то как-то близнят родила, те сразу мёртвые были», — это тоже бабуся моя рассказывала. Старшая Анна уехала жить на Сахалин с мужем, там и жили, один раз и приезжали в гости. Потом баба Маня, она с родителями жила и ходила за ними. Следующая была Зоя. Она от криминального аборта умерла. По комсомольской путёвке на заводе в городе работала. Танки собирали, в Отечественную дело было. Жила в общаге при заводе. По пятнадцать часов у станка стояла, уставала очень. Бывало, спала не раздеваясь. Идёт до кровати и на ходу спит, упадёт, а там что хочешь, то с ней и делай. Находились же такие паскудники! Это тоже мне бабуся рассказала. Младшая у них была Паша — Прасковья полное имя. У той было семь детей, а она любила переезжать. Весь Союз со своим табором объехала. Потом в годах она тоже за врачевание взялась.
Дед Гоша спросил: «По наследству что ль Маланья передала?»
— Нет сама. Маланья не каждому могла передать свои знания. Тетрадочка у неё была рукописная. Она матери моей предлагала. Но та — что ты! — учительница, не взялась, потом жалела.
Дед встрепенулся:
— А я энту тетрадочку видел у Тани Асановой. Я с ней поддруживал было. Да ты не подумай чаво! Это ещё до моей Катерины было. Таня тетрадку-то энту всё прятала, а тут захожу — тетрадочка обыкновенная, ученическая, измусоленная вся  лежит на столе. Я полюбопытствовал, полистал. Вся исписана была почерком поганым, еле прочёл немного. Ну, молитвы, и Бог упоминается, и Дева Мария, и мат есть.
— А что, на баб Тане не женился? Она ведь так и осталась одна.
— Да тетрадки энтой и испужался. Но приворота не было всё же в ней, если не связала нас судьба с Танькой.
— Да, судьба! — протянул я, — Рассыпалось семя бабки Маланьи по всей Земле. Внуки и правнуки в разных уголках России живут, и в Германии, и в Армении, и в Америке, и не знаю ещё где — родственные связи ослабевают, но во всех есть её частичка.