Где топь и лес дремучий были встарь

Где топь и лес дремучий были встарь,
Встал город волей одного монарха.
Его построил первый государь —
Презревший холод ледяного марта.

Открыв в Европу светлый путь,
Назло штормам и северной природе.
И с корабля на бал не преминуть,
И дышит воля в каменном фаворе.

Скользит трамвайчик невскою волной,
Подмигивая бортом мрачным сфинксам.
А сверху чайка кружит над волной,
Спеша к его гранитным обелискам.

Но стоит лишь во дворики свернуть,
Где арки держат пасмурное небо, —
Увидишь там совсем иную суть,
И вкус ржаного городского хлеба.

Здесь гул дворов, надежды яркий свет,
Хранит секреты питерских историй.
Здесь каждый двор — как внутренний портрет
Людей, не знавших суетных подспорий.

А в центре — строгий, царственный овал,
Где Александровская возвысилась колонна.
Сам Пётр коня на камне удержал,
Взирая вдаль спокойно, непреклонно.

Но за фасадом каменных громад,
За строгостью его гранитных линий,
Здесь правит вековая немота
Среди берез, снегов и белых лилий.

Санкт-Петербург, в тебе сплелись навек
Величие имперского гранита
И скромный, тёплый, добрый человек,
Чьим сердцем эта красота открыта.