Эхо Госснаба

Был утренник. Сводило челюсти,
И шелест листьев был как бред.
Синее оперенья селезня
Сверкал за Камою рассвет.
(На пароходе, Борис Пастернак, 1916 год)


Ироническая детективная поэма
Новое дело Глеба Железнякова

ПРОЛОГ
БЕРЕЗНИКИ. 1982 ГОД

Область Пермская, Березники,
«Азотохим» там у реки.
Крупный крепенький завод,
Город химией живёт.
СССР, Генсек, при моде,
До Перми на пароходе
Можно сесть и прокатиться,
Рыба в Каме золотится.

Цех азотной кислоты
Нет, не любит суеты.
Виктор Павлович Корнеев,
Как начальник, свирепея,
Мог покрыть кого-то матом
И хоккейным был фанатом.
Но с начальством — дипломат,
Водку пил и сок-томат.

И на практику в сей цех
С ПТУ прислали тех,
Кто желает быть при деле
И трудиться на пределе.
Пётр Петрович — практикант,
Худ, в очках, совсем не франт.
И уборка, и погрузка,
И кефиром — перекуска.

В общем, он разнорабочий
И до девок не охочий.
Так в один из летних дней
На троллейбус сел скорей.
Вышел рядом у завода,
Где полным-полно народа.
В проходной стоят «ВОХРушки»,
Проверяют у вертушки.

Ну а в цех попасть непросто:
Там охранник, что короста,
Требует спецпропуск строго,
Обыскать готов с порога.
И наган там с кобурою,
Пёс свирепый с конурою.
Оценили, запустили
И к работе допустили.

Все на месте и в неволе…
Пётр приставлен к дяде Толе.
Тот шестой разряд имеет,
С полбутылки не пьянеет.
Да и руки золотые —
Бог азотной индустрии.
Анатолий он Круглов,
И слесарить будь здоров!

А с утра Петру заданье —
Нет, не пола подметанье.
Будешь «стропарём» стоять,
Эстакаду разбирать.
Там замена огражденья,
Чтобы не было паденья.
К дяде Толе на подмогу —
Разбирайте понемногу.

Тут и Гольдман подошёл,
Чтоб составить протокол.
Главный он технолог здесь,
Отдают повсюду честь.
Михаил Абрамович —
Чисто вылитый «Ильич».
В сокращенье просто МАГ,
До наживы был мастак.

Про него ходили слухи,
Что в Батуми у сеструхи
Продавал на пляже гальку,
Как грузинскую медальку.
Огражденье Р-17
В акте — будет изыматься.
И Корнеев подписал,
Что обрезать показал.

Рукавицы, цепь, стрела —
Балка скрежет издала.
Ключ в ходу, кувалда тоже.
Вдруг сирена, всех тревожа!
В ЦПУ — галдёж и крики:
«Стоп!» И взрыв, и свет, и блики…
Пробежал начальник цеха:
«Что случилось? Где прореха?»

Все работы прекратили,
Цех снаружи оцепили.
Встал завод и город — слухи,
Что взорвалось от «рацухи».
Даже Пётр перекрестился,
Хоть ни капли не постился.
Он до самых поздних лет
Помнил взрыва тот дуплет.
 
Глава 1. ТЕТРАДЬ ДЯДИ ТОЛИ
(Наши дни)

Пролетело много лет,
«Азотохим» сдал партбилет.
Перестройку пережил
И до наших дней дожил.
Получил дыханье вновь,
К старожилам там любовь:
И квартиры, и пайки,
Ну и где-то… тайники.

Здесь нам надо проясниться:
Детектива где страница?
Автор водит нас за нос:
Где убийство иль донос?
И до этого дойдём,
Свой сюжет мы расплетём.
Будут тайны и мотивы —
Все законы детектива.

Почти век социализма
Всем добавил дуализма.
Братство, равенство для всех —
А в ответ порою смех.
«Правда», «Время» и Генсек —
Того времени ковчег…
Но вторую поговорку
Знали все, как мышка норку…

«Несуны» — такое слово
Понимали с полуслова.
Компенсация зарплаты…
Но поймали — жди расплаты.
А лихие «несуны»
Утащили полстраны.
Кто имел, на чём сидел,
В проходной порой толстел.

Ну а что — азотный цех?
Что там брать? Вот вам ликбез:
Платина — дороже «злата»,
Один грамм — и вся зарплата.
Сетка платины, реактор —
Вес, объём — важнейший фактор.
Тут обрезки, там излишки —
Тёмные порой делишки.

Но как взять её толково?
Догадались — это сговор!
Чтоб контроль преодолеть,
Надо много попотеть.
Ведь учёт везде налажен,
Но барыш для многих важен.
И в цеху у них порука,
А охрана близорука.

Вот и ходят здесь легенды,
Что находят документы,
К тайникам ведут следы,
Где там платины пуды.
Кто-то верит, кто-то нет,
Может, вспомнит что-то дед…
Каждый в детстве клад искал,
Редко что-то разыскал.

Познакомьтесь — просто Витя,
С буквой третьей в алфавите.
Вид без возраста, за сорок,
И любитель поговорок.
Тунеядец по натуре,
Подвизался на халтуре.
С кличкой звонкою — Микрон,
И вернулся с похорон.

Дядя умер — ветеран,
Завещал ему роман,
Что в тетради был написан,
Отличался лаконизмом:
Схемы, карта, чертежи,
Часто путал падежи.
Сунул в сумку и забыл,
На поминках много пил.

Как-то раз решил взглянуть
На написанную муть.
Даты, ФИО и веса,
Граммы, суммы, словеса.
Пролистав, хотел закрыть,
Но в конце мелькнула нить:
Что в каком-то там цеху
Сейф запрятан под труху.

Стал внимательно читать,
Потихонечку вникать.
Смысл и «цифер» проявился —
Чуть Микрон не подавился.
Например — число и дата,
Сетка в граммах и деньжата.
Вот накопленный баланс,
МАГ раздал им всем аванс.

Месяц к месяцу и код,
Пятилетку в один год.
Где богатства, как он жил?
Был как все и не тужил.
Вот ещё в конце вопрос —
Дядя пишет про провоз:
«В день аварии — облом.
Та коробка — под замком».

После взрыва — сущий ад,
Думал, просто сократят.
Пишет дядя на странице:
Ну а МАГ лежит в больнице.
Сам Корнеев был уволен,
Я лечился алкоголем.
После дело завели,
И остался на мели.

Вот ещё, там дальше:
«Нет ли в МАГе фальши?
Ту коробку сам я прятал,
Закопал сей сейф лопатой.
На углу, возле станины,
Где эстакада и турбины».
Вот и схема, сам чертёж —
Только как туда пойдёшь?

Он весь вспотел от нетерпенья,
Стал напевать от вожделенья.
Тут пишет дядя: «Умер МАГ,
И больше нет других бумаг.
Закрыт и цех, сменили профиль,
А я забыл, всю память пропил.
Недавно сам достал тетрадь —
Попробуй дело оседлать»…

Глава 2. БИЗНЕС-ПЛАН ПОЛТОРАШКИ

Достал Витя калькулятор,
Дверь закрыл на блокиратор,
Шторы плотненько прикрыл
И от счастья рот открыл…
Сколько там та сетка весит?
Дядя точно был кудесник!
Восемнадцать килограммов —
Сколько это будет в граммах?

Счёт закончил — молвил вслух:
— Сколько можно взять шавух!
Но Виталик, нет, не промах,
Он работал и в профкомах.
Курс на бирже отыскал,
Банк России слух ласкал.
Там число и семь нолей —
Вспомнил сразу про царей…

Больше пуда. И лопата…
Надо мне найти собрата.
Закадычный друг на месте —
Вот звонок, и снова вместе.
Эдик, проще — Полторашка,
Словно взрослый Чебурашка.
Всем совет давать готов,
Любит пиво и котов.

Тихо, шёпотом поведал,
Эдик пиво с ним отведал.
Сумму словно смаковали,
Бизнес-план обмозговали:
Что закроют ипотеку,
Может быть, открыть аптеку?
Правда, вспомнили о деле:
Как пробраться к цитадели?

Всю охрану обойти,
Корпус старый по пути.
И замок там может быть —
Надо ключик раздобыть.
Да, кусачики и маски,
И машину для отмазки.
Засиделись у стола —
«Карты, деньги, два ствола».

Призадумались ребята:
Верен план для психопата.
Как охрану обезвредить?
А поймают — сколько светит?
В гараже же кореша —
«Федор Малый», «Ваня-Ша».
Те за долю небольшую
Вскроют дверь почти любую.

Сейчас вернёмся к гаражам,
Я оду культу этому воздам.
Святое место для мужчин,
Где есть от женщин карантин.
Где монополия на власть,
А есть авто — учи матчасть.
Не жарко летом, тишина,
И есть подвал, если война.

Но чтоб поймать с утра кураж,
Мужчина наш идёт в гараж,
Который словно побрякушка —
Мужская детская избушка…
Он полновластный здесь хозяин
Былых у города окраин,
Сам с собой наедине,
Правда, в мыслях о… жене.

Да, придётся поделиться…
Дать им завтра похмелиться.
За полночь — и по рукам,
Разошлись по этажам.
Утром вместе в гаражах —
Одержимость в их глазах.
Повстречали Ваню-Ша,
Эдик враз налил «ерша».

Залпом тот опохмелился,
На Виталика воззрился.
Ничего понять не может
И «сушену» рыбку гложет.
Невысок, небрит, нестрижен
И на общество обижен.
Привлекался — отпустили,
На второй — там срок скостили.

— Вот что, Ваня, дело есть:
На завод нам нужно влезть.
Старый цех в конце дороги,
Сейф изъять там из берлоги.
Где дружок твой Федя Малый?
Куш отхватите немалый.
— Да вы что? Давно в завязке…
Ну, отрежь ещё колбаски.

Помолчал, отпил глоток.
Дома — Федя-корешок…
Телефон достал, звонок:
— Федя, сделай марш-бросок!
Тут Микрон нас угощает
И работою прельщает.
— Где гараж его, ты знаешь?
— Стоит браться? — Обижаешь!

Полчаса прошло, и Федя
Подкатил на «лисапеде».
Худ и тощ, и нос востёр,
Словно старый гвоздодёр.
Но хитёр, как старый лис,
«Наше всё» — его девиз.
Но не пьёт — в другой завязке,
А работать любит в связке.

Слово взял сам Полторашка,
Расписал — зачем упряжка:
Что проникнуть в старый цех,
Сейф отрыть — вот наш успех.
Пост охраны обойти —
Нет здесь грозной и статьи.
По сто тысяч вам обоим,
Если дело мы освоим.

Глава 3. ВОСЕМНАДЦАТЬ КИЛОГРАММОВ

Пару дней вели разведку,
Все писали на салфетку.
Вот забор сплошной и сетка,
За углом видна беседка.
Там наряд охраны, график,
Из ворот уехал «Рафик».
С новостройки, да с биноклем,
Под дождём насквозь промокли.

Роли тоже расписали,
Чтоб прошло всё в идеале.
Как в «Иллюзии обмана»
Иль «Афёре» у Ньюма;на.
И Микрон тут выдал фишку
Про упрямого волчишку:
— Сколько волка ни корми,
Он не хочет жить в Перми.

Что под этим понимать,
Не сказал — едрёна мать.
Балаклавы прикупили,
Обувь жёсткую сменили.
Ваня-Ша, передовик,
Взять хотел уж дробовик.
Но в ответ услышал мат,
Федя Малый взял травмат.

И настал заветный час —
Вот теперь пошёл «спецназ».
Повезло же новичкам —
Дождь не льёт по пустячкам.
Скрыты тени, вид размыт,
И шаги он приглушит.
Вот забор преодолён,
Поворот, нерв оголён.

Шаг за шагом, никого,
В темень всё погружено.
Федя вдруг остановился
И с дороги чуть не сбился.
Но Микрон шепнул: «Налево.
Впереди увидишь древо,
А за ним наш цех и дверь.
Помню я, ты мне поверь».

— Доставай свой болторез,
В сумку Ваня наш полез.
«Хрусь!» — перекусилась дужка,
Ваня хмыкнул: — Вот игрушка!
Толкнули дверь — свободен путь.
Микрон решил тут хайпануть:
— Ты сколь на Каму ни смотри —
Все мудаки уже внутри.
 
А за сеткою ограды
Был свидетель их бравады…
Не курил и не звонил,
Просто в темноте застыл.
Четверых пересчитал
И чего-то выжидал.
И когда закрылась дверь,
Прошептал: «Ну что ж. Теперь…»

Впустил их цех — и канитель:
Где та станина? Где их цель?
Но тут Микрон прищурил глаз
И вспомнил дяди пересказ:
«Вон вижу угол и станину,
И эстакады той хламину.
Вот ограждение и штанги,
Железа ржавые останки».

Прошёл уж час, второй…
— Ты глубже, глубже рой!
Вспотел, там яма, бреши —
И вдруг железа скрежет…
Все обступили — стук лопаты,
Вот ящик, ржавый, сероватый.
И снова Ваня-Ша при деле —
Замок и петли захрустели…

Там сумка… Вмиг открыта,
Все сгрудились, как у корыта.
И виден сероватый блеск…
Эмоций и адреналина всплеск.
Микрон, как истинный хозяин:
— Даю вам пять минут — и исчезаем!
Перегрузили в свой рюкзак,
И за собой повёл вожак.

Споткнулся кто-то — тихий мат,
Советской пыли аромат…
А вот и дверь… Вдруг отворилась:
— Вы кто такие? — эхо слилось…
В проёме — форменный охранник,
В руке дубинки многогранник.
Немая пауза. И вдруг —
Затвор издал железный звук.

Охранник бросился вперёд,
Возня — сам чёрт не разберёт.
И… выстрел, щёлкнул плёткой.
В руке — травмат и с доработкой.
Упал охранник и хрипит,
А Федор Малый уж вопит:
— Я не хотел курок спускать,
Он начал руки распускать!

— Бежим! — вскричал наш Ваня-Ша,
И побежали кореша…
Забыт рюкзак, лежит охранник…
А в дверь вошёл какой-то странник.
Он подошёл, нащупал пульс,
На миг задумался, нагнулся…
А бедолаги под дождём
Бежали со своим вождём.

Глава 4. СЛИШКОМ ПРОСТОЕ УБИЙСТВО

Пришёл рассвет в Березники,
В лес потянулись грибники.
А на заводе форс-мажор:
Убит охранник-контролёр.
С утра полиция, эксперты,
Звонки, опросы — все усердны.
Картина в целом неприглядна:
И грязь, и труп, и крови пятна.

«Следак» — Чудинова Полина,
Спокойна, без адреналина.
Вся жизнь прошла в Березниках,
Румянец лёгкий на щеках.
Среди коллег давно в почёте,
Бандиты местные все на учёте.
Смутить её довольно сложно,
И в выводах по делу осторожна.

Осмотрено и место преступленья,
Опознан труп без затрудненья.
Кто погибший? Гражданин —
Пётр Петрович наш Лукин.
Охранной службы ветеран,
Но очень крепкий старикан.
Полина приподня;ла брови:
— Скорее, умер от потери крови.

Окинув место цепким взглядом:
— Так… Что за рюкзак тут рядом?
Эксперт перчатки натянул,
Замок неспешно расстегнул.
Внутри — металл, чуть серый с виду.
— Ого, тяжёлый — еле сдвину!
Полина молвила: — Вопрос:
Кто это бросил, что принёс?

И явно в деле не один —
Следов тут полный магазин.
Смотри — вон целая лопата,
Снимите пальчики, ребята.
А грязь у входа — просто клад:
Следы туда, следы назад.
Вот эти шли сюда вразброд,
А после — дружно до ворот.

Дошли до ямы у станины,
Кругом железные руины.
Земля разбросана вокруг,
Железный ящик — как сундук.
Замок же раскурочен и открыт,
Пустой — лишь сумка там лежит.
Полина глянула назад:
— Так вот откуда этот клад.

Сложилась цельная картина,
Улики слились воедино.
— Но как в ночи, где много хлама,
Нашли здесь ящик чистогана?
А наследили — дебютанты
И криминала дилетанты.
Отдайте срочно в экспертизу,
А я пойду искать сюрпризы.

И всплыли пальчики к обеду…
Принадлежат дурному оглоеду.
Иван Ильич Шатилин —
Немного в голове извилин.
И с погонялой Ваня-Ша
Ограбил в прошлом торгаша.
— Наряд к нему! Берите
И на допрос его везите.

Слетела спесь у Вани
На следственном диване.
И нет же алиби, улики —
Куда податься горемыке?
Но прежний опыт из грешков —
Валить всё на своих дружков.
Убийство — это вам не кража,
Кто выстрелил — тот и скажет.

— А кто стрелял? — вопрос Полины.
— Да Фёдор Малый, из стволины.
Ведь говорили, что её не брать,
А он кричит: — Идём на рать!
Там переделка из травмата,
И нет же слов, ну кроме мата.
— А кто ещё? Что, вы вдвоём?
— Нет, поманили нас рублём…

— Там Полторашка и Микрон,
Сказали: надо взять нам схрон.
Ну, согласились без торгов —
Уж больно был большой улов.
А Микрон тетрадь таскал
И клад какой-то он искал.
— Микрон-то кто? — Да он Круглов,
Виталик, парень острослов.

Час прошёл — и «банда» вместе,
Только каждый на насесте.
Ставки очные, наветы,
И вопросы, и ответы…
То, что ночью было скрыто,
Преступленье днём раскрыто.
И мотив, и кто стрелял —
Фёдор Малый не петлял…

Рассказал, как было дело:
— Не хотел я беспредела.
Но охранник сразу в драку
И достал свою “рубаку”.
Размахнулся и ударил,
Ствол я выхватил и “вжарил”.
Он упал и захрипел,
Я в бега… Ну, оробел».

Тут экспертиза подоспела,
Полина справку просмотрела.
Входное… пуля, выходное…
Всё ясно вроде бы… Иное?
Но ниже строчка — вот те раз:
— Не мог скончаться он тотчас…
Причина смерти — удушение.
Такое эксперта решение…

— Ну и дела, ну поворот!
И пятый был там у ворот…
А кто он есть и почему?
Добит охранник? Не пойму.
Но как же хитро, где мотив?
Тут криминальный детектив.
Придётся поиск расширять,
В пучину времени нырять.

Глава 5. ПРИЕЗД ГЛЕБА ЖЕЛЕЗНЯКОВА В БЕРЕЗНИКИ

Микрон всё честно показал,
Тетрадь от дяди он отдал.
Прелюбопытная вещица —
Кроссворд из прошлого стучится.
Промолвила Полина веско:
— Забавная была тут пьеска.
Видать, серьёзный режиссёр…
Так кто же килограммы спёр?

А экспертиза тут как тут,
Что за металл в рюкзак кладут:
Там сплав технический, простой,
Ну и не платина, не золотой.
И Полина: — Круг обмана —
Следак не может без нагана.
Уже на нервах балагурит:
— И кто кого там в прошлом дурит?

Полина доложила выше:
— Тут дело стариной уж дышит.
Убийство, платина и МАГ,
А в документах кавардак.
Прошу нам группу укрепить,
Чтоб этот узел раскрутить.
Пришлите к нам специалиста —
По криминальной логике солиста.

Ответ пришёл без волокиты:
Железняков и Волков башковиты.
От Киры Марковны приказ:
— Есть дело мутное для вас.
Железняков прочёл страницу:
— Ну что, Егор, пора грузиться.
И к ночи поезд, взяв разгон,
Качал под стук СВ-вагон.

Вернёмся к классикам, вдохнули!
«Двенадцать стульев» развернули.
И эта — «муза дальних странствий» —
Являет поезда убранство,
Где наступает «отчужденья полоса»,
Романтики, надувшей паруса.
Как будто ты ушёл с работы,
И позади тревоги и заботы.

И, как положено, в дорожку —
И курью ножку, и лепёшку,
Немножко виски, кофеёк
И от вагона сухпаёк.
И проводницу заценили,
Ей шутку острую вчинили.
Такой уютный вечерок —
Исповедальных дел пролог.

Глеб вспомнил прежние дела,
Где нитка в прошлое вела.
Но здесь какой-то маскарад:
Завод, страстей конгломерат…
И каждый думал о своём,
О том, что прячем и несём.
— Ты можешь людям доверять,
Когда есть много что терять?

— Я много думал и решил:
Держать в себе уж нету сил.
Не знаю даже, как начать,
И криком хочется кричать.
Тебя я предал в прошлый раз,
Когда Лев Львович был у нас.
— Я это знал. А что молчал?
Не зная всё, не обличал.

— Ты знал? Откуда, как?
— Тебя я чувствую, варяг.
Ведь пригласил тебя в отдел,
Когда я душу разглядел.
Я просто знал — придёшь…
Когда в себе тупик найдёшь.
Ты выбор сделал волевой,
И этот выбор только твой.

— Ты прав, он точно мой,
Но что стоит за той ценой!
И у отца был покровитель,
Учились вместе — он, родитель.
Когда в гостях был — дядя Лёва,
Решал вопросы уровня любого.
Был грех за мной, ждал увольненья,
Но Лев добился снисхожденья.

И вот последовал его приезд.
Он позвонил и выдал квест:
— Как выйдет следствие на дядю Гришу,
Он это от меня услышит.
И, Глеб, клянусь, я не хотел,
Но долг семьи на мне висел.
А остальное ты всё знаешь.
Я всё сказал… Прощаешь?

— Прощаю? Глупости, Егор.
С самим собой закончи спор.
Ты выбор сделал — я сказал.
Давай-ка лучше свой бокал…
Уж время позднее, а поутру
Снимать у прошлого чадру.
Там детектив и мелодрама —
На восемнадцать килограммов.

Полина пригласила жестом:
— Садитесь и с приездом!
Как добрались? Чайку иль кофе,
Пока не повела к Голгофе!
Глеб улыбнулся: — За успех
Давайте кофе — он не грех.
И повезло, что лишь душитель,
А не какой-то потрошитель.

Глава 6. ПЛАТИНА, КОТОРОЙ НЕТ

— Ну что, приступим к делу,
Возьмёт тут каждый по наделу.
Ты, Глеб, архивы подними,
Тетрадь Круглова прихвати.
Была там явно уголовка —
Раз платину тащили ловко.
А мы с Егором ищем след
Того, кто учинил кордебалет.

— Да, я согласен, но вначале
Хочу увидеть всё в реале.
Давайте съездим на завод,
Где был устроен хоровод.
— Ну что, поехали! В авто,
Пока на улице светло.
Всего-то полчаса — и проходная,
Дверь отворилась откатная.

Сопровождал начальник ВОХР,
Он отставник — совсем неплох.
Открыли дверь — и всё в железе…
Как на гравюрах Пиранези.
И эстакады, краны, балки,
Помосты — всё подобье свалки.
Прошли на место, где те ямы,
Остановились возле рамы.

— Вот здесь Микрон перекопал,
Видать, хороший был запал, —
Добавил Глеб Железняков. —
С моей фамилией — здесь кров!
И даже есть на то названье:
Вот «Р-17» — указанье.
Он прочитал на стойке рядом,
Стоявшей с прочими отрядом.

— Давно вы знали Лукина?
— Давно. Но есть на мне вина…
Полина враз насторожилась.
— Нет, дружбы как-то не сложилось.
Ведь патрулируют же двое,
Но утро было дождевое.
И он ответил: — Я один
Схожу, проверю серпантин.

— Он в этот цех ходил не раз,
Нашёл бумаги у террас.
Довольно скрытный, нелюдим,
А может, возраст — так чудим.
— Что за бумаги — не сказал?
— В архиве что-то заказал.
А на заводе он давно.
— И с Лениным таскал бревно?

Не понял шутки отставник,
Но говорил, что вёл дневник.
Глеб на Полину посмотрел,
Та поняла, чего хотел.
Не шли по цеху — пробирались,
Егор споткнулся, ушиб палец.
Закончили осмотр офлайн —
Но цех не выдал старых тайн.

И вновь отдел, сукно и стол,
Полина — давний хлебосол.
Всем кофе в чашки налила,
Убрав со стенки вымпела.
— Я предлагаю: в кабинете
Организовать места и сети.
Ну а сейчас вопрос простой:
Гостиница «Эдем» ждёт на постой.

С утра работа закипела,
В три голоса поёт капелла.
— Егор, мы едем к Лукиным,
А Глеб — тебе к делам земным.
Я указание вчера дала —
Доставят по заводу все дела.
И держим связь оперативно,
А мыслим точно, дедуктивно.

Ещё раз Глеб взглянул на лист,
Где подпись и специалист.
Вот экспертизы результат:
Там в рюкзаке лишь суррогат —
Всего лишь сетка из нихрома
С ценою нержавейки лома.
А где сама, которой нет?
Ищи, Железняков, ответ.

Глава 7. ДНЕВНИК ВРЁТ ПРАВДИВО

Тут постучали тихо в дверь.
— Да-да, входите. — Вам портфель.
Здесь распишитесь. Тут дела —
Полина вам передала.
Открыл — тесёмки, папки, справки,
И протоколы, фото, вкладки.
Начнём, наверно, с девяностых,
Когда плясали на помостах.

Так, дело «пять» из девяностых:
Судили химиков-прохвостов.
Технолог цеха Рэм Матвеев
И шеф участка — Ерофеев.
Шлам растворяли в «царской водке»
И проносили, как по нотке.
Охрана жидкость пропускала,
Металл по-прежнему искала.

Тут всё понятно — инженеры
Не пустят в дело револьверы,
А украдут интеллигентно,
Не очень много, компетентно.
Что дальше? Из восьмидесятых —
Попались сразу на крысятах…
Там сетка номер свой имела —
На сбыте всё и прогорело.

А как же вынесли? Уж сговор?
Охранник златом околдован.
И сроки — семь… и вот двенадцать —
В газетах стали поминаться.
И снова методы «подреза»,
Ведь не боялись энуреза.
Опять растворы «царской водки»,
А этих взяли по наводке.

Так, так… А вот и дело взрыва,
Что в дневнике так боязливо
Упоминает дядя Толя.
Какая же была его там доля?
Вот протоколы тех допросов:
Корнеев, Лапина и Сомов.
Корнеев сразу показал,
Что тест он сделать приказал.

По технологии проверки
Тройник поставлен на замерку.
Пуско-наладку проводили,
Давленье газа упустили.
Хлопок и в цехе возгоранье —
Остались живы христиане.
Вину свою не осознал,
Да и ошибку не признал.

А вот и Лапина Ирина,
Технолог-химик, вот… турбина
Была запущена… чек-лист,
Параметры… писал специалист.
Вину же тоже не признала,
И не нашли здесь криминала.
И сколько было ей тогда?
Ведь может и сейчас жива.

Так, кто ещё? Какой-то Сомов,
Наверно, в прошлом из масонов, —
Подумал и усмехнулся Глеб.
Когда же здесь у них обед?
Начальник местного ОМТС,
Каким не платит и собес.
Геннадий Аркадьич Сомов…
Наверно, друг всех их профкомов.

А дальше наш Круглов и Шабалин,
Который был возле турбин.
За пять минут до взрыва
Пошёл курить — судьба счастлива.
А что же пишет дядя Толя?
Он же, Круглов, там был дотоле.
«Я разбирал сам эстакаду,
И Петю дали мне в награду».

Тут Глеб открыл тетрадь Микрона,
Где дядя Толя возле схрона.
Ведь пишет правду этот дед,
Но где найти убийцы след?
А что здесь сухо и в остатке?
Поверим дедовской тетрадке.
Найти ту Лапину Ирину —
Поищем эту синьорину.

Глава 8. СТОРОЖ, КОТОРОМУ БЫЛО СЕМНАДЦАТЬ

Подъехали, обычная хрущёвка,
На двух столбах висит бечёвка.
Играют дети и собака,
Открыта крышка мусорбака.
Егор и иже с ним Полина
Прошли на запах нафталина.
Этаж один, квартира три.
— О коврик ноги оботри.

Открыла женщина, за тридцать,
Халат из крашеного ситца.
Уверенна, вполне спокойна,
Судьбы иной уж быть достойна.
Отца портрет и с лентой… на стене,
Ребёнок слышен в глубине.
По обстановке — нету мужа,
В глазах усталость, стужа.

— Вы от кого? Входите…
Пока на кухне посидите.
Сейчас проверю малыша —
У Пети очень нежная душа.
— Я понимаю — горю не поможешь,
Но надо и убийцу нам стреножить, —
Произнесла Полина ей в ответ.
Егор кивнул: — Найдём и след.

— Не удивляйтесь, что он Петя,
У нас в каком-то там обете
Призвали мальчиков назвать Петром.
И вот и мой — и в имени стальном.
А я — по-прежнему уж Лукина Марина.
— Я вот Волков, и Чудинова Полина.
Можно попросту Егор.
Продолжим дальше разговор?

— Гордился ли отец работой?
Или тревожили заботы?
— Да нет, всегда он был при деле:
Работа, смены, внук, гантели.
Держал он форму много лет,
Приверженец крутых диет.
И вот такое… Что за подлец?
За что убит был мой отец?

Повисла пауза… — Заботы?
— Он иногда и вспоминал работы,
Когда был в цехе молодым,
Со знаменем передовым.
Ещё он помнил и про взрыв —
У всех случился нервов срыв.
Там часть рабочих сократили
И инженеров распустили.

Он не прошёл и стажировку,
Вернули к парте на зимовку.
Потом и армия, женился,
А на работе он ценился.
Вот так на ВОХРе много лет,
Остался только силуэт.
Да был ещё дневник,
Куда писать давно привык.

— А после смерти мамы
Забросил он свои романы
И отошёл лишь через год,
И смог пойти со мной в поход.
— А не могли бы показать,
О чём писал, хотел сказать?
— Так из газеты приходили,
Меня немного пристыдили.

— Что он герой, спасал завод,
Встал на защиту, патриот.
Мужчина, где-то лет за сорок,
Чуть лысоват и дальнозорок.
«Что из редакции, пишу о папе,
Как о герое, голиафе».
Ещё спросил он про дневник,
Чтоб в образ папин он проник.

— Он обещал… вчера вернуть,
Но не пришёл, мог увильнуть.
— Что за газета, он сказал?
— «Известия», Березниковский филиал.
— А что оставил журналист?
— Вот телефон, тут где-то лист.
— Что, неужели обманул?
— Скорее да, он блефанул.

— Последний наш к тебе вопрос:
Боялся папа твой угроз?
Быть может, кто-то запугал
Или кого-то избегал?
— Да что вы, очень храбрым был,
Он Каму на спор переплыл.
А вот из странного — архив:
Снимал какой-то с дела гриф.

Глава 9. СНЕЖНЫЙ КОМ

Перенесёмся в кабинет,
Тут Глеб, Егор, Полины нет.
Развёрнут ПАК и данных ввод,
ДК «Бинар» учёт ведёт.
Все документы, показанья
Сошлись в единой базе знанья.
На службе следствия — АйТи:
Убийцу легче им найти.

Вошла Полина: — Всё ввели?
Я не хочу быть на мели.
Наш Диалоговый Конструктор —
Как тот троллейбуса кондуктор:
Не отоваришь свой билет —
Пойдёшь пешком и без штиблет.
Одобрил смехом шутку Глеб,
Егор вторил ему — дуплет.

— Что мы имеем на сей час?
Давайте факты без прикрас.
Глеб пододвинул монитор
И фактов начал свой отбор.
— Во-первых, нужен нам мотив,
Чтоб так убить — и креатив.
Умён… хитёр… жесток
И знает каждый закуток.

— А, во-вторых, здесь виден след:
Шкаф — из прошлого скелет.
Но как о;жил — вот вопрос?
Много здесь метаморфоз.
В-третьих, платины подмена,
Но зачем нужна замена?
Там, в-четвёртых, был и взрыв
И в тетради той надрыв.

В-пятых, цех тот разогнали
И судьбу людей сломали.
Неспроста же, в самом деле,
Их ряды так поредели.
Не запутались «ещо»?
Дальше будет горячо.
Есть живой свидетель взрыва —
Дама — местного разлива.

В прошлом Лапина Ирина —
Небольшая викторина…
А сейчас она Скворцова,
Админ чата домового.
Сразу даже не поверил,
Но сошлось, я всё проверил.
Чуть за семьдесят старушка
Рулит сетью, как пастушка.

— Продолжай, Егор. — В-шестых,
Злат не нажил золотых
Наш Лукин, хороший дед,
Был убит, давно отпет…
Тайну ли узнал какую?
Жил-то просто, не шикуя.
А в-седьмых — лже-журналист,
Что оставил в доме лист.

— А в-восьмых — поход в архив.
Видно, был он прозорлив, —
Вставила Полина фразу. —
Мы найдём по бланк-заказу.
Ведь архив у нас один,
Виден каждый господин.
Глеб подвёл черту: — Итак,
Дело, видно, что табак.

Призадумались… Зацепки
Приведут к финалу пьески.
Балагурил снова Глеб:
— Ведь не зря едим свой хлеб.
Еду к Лапиной-Скворцовой,
Чую — разговор толковый.
Ну а вы — архив, газета,
Вынем из шкафа; скелета.

Глава 10. ЛАПИНА-СКВОРЦОВА

Есть на свете же старушки —
Балагуры, хохотушки,
Оптимистки, альтруистки,
Пожилые реалистки.
Вот такой предстала «дева»
Из советского посева.
— Здравствуйте — Скворцова Ира,
А в руке стакан кефира.

— Вы, наверно, за рассадой?
Иль с какой-нибудь досадой?
В чате всем я отвечала,
Никого не обличала.
Но за мат всегда забаню,
Даже Колькину маманю.
На неделю удалила —
Я её предупредила.

— Солидарен, в чате мат —
Это местный компромат.
Выпишем пятнадцать суток
Мы для «матных» институток.
— Ну да ладно вам, входите,
Арестуйте, выводите…
Оба разом рассмеялись.
Глеб вошёл, вот и размялись.

— Сразу видно — вы не гусь,
Разгоняете вы грусть.
— Я из органов дознанья,
К вам пришёл усилить знанья.
Следователь Железняков,
Можно Глеб — без обиняков.
— Кого же я убила? —
Она враз Глеба перебила.

— Я когда-то в прошлом веке
Поклялась себе навеки
Дело с вами не иметь,
Ведь могла я загреметь.
Вуз, отличница и цех,
Ведь кончала политех.
Химик дел лабораторных
И в идеях плодородных.

— Что-то я разговорилась,
Там уха моя сварилась.
Вижу, вы в командировке,
Не подвержены жировке.
Уж извольте отобедать,
Рыбу камскую отведать.
От такого-то напора
Глеб за стол уселся споро.

— Пётр Петрович ведь убит.
Нет, спасибо, уже сыт.
— Да, Петра мне очень жалко.
Помню, я, тогда нахалка,
Прикололась над стажёром:
«Ты сходи с ведром за фтором
На участок наш соседний,
Попроси десятилетний».

— Кстати… пару дней назад
Был журналист здесь, хамоват.
Он из газеты «Вся афиша».
И самомнением завышен.
— Такой мужчина лет за сорок…
— Чуть лысоват и дальнозорок?
— Не знаю, был в очках и кепи
И пишет про завода скрепы.

— О чём конкретно был расспрос?
— Он про партийный симбиоз
Статью готовит для газеты.
— Но «Вся афиша» не про это.
В архиве что-то откопал,
Сказал: «Такого я не ожидал!»
А ведь и я за интерес
Чуть не вступила в тот КПСС.

— А что за случай, расскажите
И с тайной партии свяжите.
Наверное, украсть хотели злато,
Что накопили партократы?
— Ну не смешите! После взрыва —
Разборы местного разлива.
Я кандидаткою ходила
И чуть в тюрьму не угодила.

— А что за взрыв, вы виноваты?
— Да нет, проклятые нитраты…
Ведь протокол пуско-наладки
Я подписала — пошли накладки…
И сделали нас крайними за взрыв —
Такой вот в биографии нарыв.
Но дальше стали рыть поглубже —
ОБХСС и прочие спецслужбы.

— А что искали? — Я не знала.
Да и тогда не понимала.
Всё накладные, вес, учёт,
Куда ушло, откуда счёт.
Я думала — ловчат снабженцы,
Того Госснабы иждивенцы.
Потом всё стихло. И итог —
Партком проехал, как каток.

— И даже МАГа сразу сняли,
Корнеева и Сомова убрали.
Меня из кандидатов — взашей:
«Иди, питайся простоквашей».
Вот так не стала коммунисткой,
Пошла работать машинисткой.
— А как фамилия того, ну, журналиста?
— Он… Тихонов, как у артиста.

Глава 11. АРХИВНАЯ ПЫЛЬ

А в это время пыль архива
Насторожилась — два детектива.
Зашли к директору. — Прошу,
Сейчас бумаги подпишу.
Полина Саввична, я рад,
Что посетили пыли склад.
Ведь в малом нашем городке
О вас молва — как следаке.

— Ну а спутнику представлюсь:
Ершов Семён, архивом правлю.
Что за дела к нам привели?
Не мафия мы, не короли.
— Расследуем убийство Лукина.
— Что, на заводе? Жизнь сложна…
Не так давно он посетил архив.
— Узнать — к чему так был пытлив?

Он позвонил — явился клерк,
Как после дождичка в четверг.
Тот словно за дверьми стоял,
Чуть лысоват, а взгляд цеплял.
— Садись, Матвей, пиши: тотчас
По Лукину мне дай заказ.
Пётр Петрович, да… Лукин.
Что узнавал тот господин?

О чудо — всего-то семь минут,
И клерк с бумагой — тут как тут.
В руках страничка бланк-заказа —
Архив сработал без отказа.
— Матвей, спасибо, не держу.
Иди, я сам всё прослежу.
Полине подал он заказ,
А на Егора скосил глаз.

Полина зачитала вслух:
— Вот, здесь все запросы про завод:
Авария… тут кадры и приказ…
Азотный цех… и Госзаказ.
Вся переписка с органами… Год —
Тогда же Брежнев умер. Анекдот.
— Всё выдано согласно бланка —
Архив российский, не загранка.

Егор взял в руки бланк-заказа,
Хотел сказать… застряла фраза…
Подумал: — Вот же номера —
Здесь опись, фонд и все дела.
Ведь это точный указатель,
Все цифры сам вписал податель.
А где их взял — подумать надо…
— Мне очень жалко бедолагу.

— Прошу исполнить в рамках дела:
Снять копии со всех разделов.
Всё с номерами сопоставить,
Курьером в наш отдел доставить.
А бланк-заказа изымаем,
За чай спасибо, убегаем.
Мой телефон — без кривотолков.
И до свиданья, — сказал Волков.

Глава 12. ВСЯ АФИША

А что же Тихонов, да не артист,
Ваяет для рекламы лист
В редакции, что в заголовке.
Не привлекался к уголовке.
Как журналист — вполне циничен
И для редактора — патриотичен.
Да, это он — лжежурналист «Известий»
И у Скворцовой-Лапиной пел песни.

Звонок редактора и голос веский:
— Степан Петрович, тебе повестка.
Ты подойди, сейчас обсудим.
Она из следствия — ты нужен людям.
— А виза «Срочно»? Что случилось?
Как инквизиция вся ополчилась?
— Да уж не знаю. Непорочен?
Ошибка, может, между прочим.

Нет, не ошибка, а уловка —
Железняков плетёт сеть ловко.
Тому, кто в жизни хамоват,
Готовит следствие ухват.
Почувствуй ты тиски закона
И речь другого лексикона.
Разложены архива папки —
Все ждут Степана явки.

Допросная во всей красе:
Окно стеклянное на высоте,
Стол, стулья, камеры, неон —
Расколется любой шпион.
— Входите, Тихонов, садитесь
И коллективом насладитесь.
Я Глеб, Чудинова и Волков —
Такая тёплая помолвка.

— Итак, распишем всем мы роли:
Наш разговор весь на контроле.
Плохой же следователь — Волков,
Хороший я, решим без то;ргов.
Чудинова — судья, хозяйка,
А вы, Степан, под ёлкой зайка.
Немного ошалев от этих слов,
Степан забыл, как звали оперов.

— Уж точно, Лукина вы знали?
— Да, конечно… Мы писали.
Убийство это на слуху,
Известно даже и лоху.
— А лично были ли знакомы?
— Не приходилось, невлекомы.
— Как на работе, всем довольны?
— Смеётесь? Все мы подневольны.

— Товарищ Глеб, давайте прямо,
Зачем нам эта мелодрама?
Ведь вы не просто пригласили,
К чему кило таких усилий?
— Вот показания Марины Лукиной:
Дневник отца забрали в выходной.
Егор ту папку протянул,
Степан как будто бы зевнул.

— Ведь можем сделать ставку очную
И в камеру защёлкнуть одиночную.
— За что? Дневник… Всё добровольно.
Ну, чуть превысил… я невольно.
— Что за дневник? — вопрос Полины.
— Да там истории, былины,
Завод показан изнутри…
— Степан, давай-ка не хитри.

— А что хитрить? Я не украл.
Она дала — я обещал
Вернуть. Да, с прессой привирал,
Но я ж не сейф её вскрывал.
Да что тянуть, вот он в портфеле.
И следаки все онемели.
Открыл и положил на стол —
Бывает в следствии прикол.

— Ведь журналист я неплохой,
А «Вся афиша» — ну, отстой.
Хотелось людям доказать,
Что я могу и удивлять.
Тут обратился как-то Пётр
И дал листы мне на просмотр.
Там номера, и описи, и фонд —
Архивных дел какой-то фронт.

— Ведь вы же лично не общались?
— Ну да, соврал — вы упражнялись…
Я объяснил ему, как поступить,
Чтоб тайну эту разрубить.
Конечно, я там всё проверил
И лично сам удостоверил.
Мне тема показалась интересной
В провинциальной жизни пресной.

— Он про дневник свой рассказал.
Марине тоже я соврал.
— А Лапиной-Скворцовой?
— Да, это был мой ход рисковый.
— Ну что, Степан Петрович,
Не будем мы плодить чудовищ.
Дневник останется у нас,
Менять вам надобно окрас.

Глава 13. ДНЕВНИК ЛУКИНА

Обычный толстый ежедневник,
Как старый физики учебник.
Потёрт, заломаны страницы
И обозначил времени границы.
Вот запись первая — «Том три.
За этот год». — Быстрей смотри! —
Егор сказал от нетерпенья.
— Отставить, Волков, эти пренья.

— Кто эти люди, что ведут дневник?
А это те, кто в жизнь проник,
Чей распорядок очень точен
И на делах сосредоточен.
Ещё — их пишут люди чести.
Моя теория — без лести.
— А может, нам их завести?
— Шутка. Пора грести.

— Так, пролистаем же страницы:
Дождь, температура… отзвониться…
Сегодня Петю забирал… детсад.
Дальше… понедельник, сват.
Ещё… у шефа день рожденья.
По телевизору… сужденья.
Гантели обновить… Марина.
Среда… газеты… викторина.

— А вот, смотрите — вторник… цех,
Шкаф, бумаги, прошлый грех.
Тут он пишет: «У террасы
Люк какой-то…» Нету фразы.
«Под замком седая папка.
На обложке чья-то правка.
Я открыл — бумаги, даты…
Видно, спрятаны когда-то».

Перевёрнут лист, и дальше
Почерк стал слегка дрожащий:
«Я сегодня нашёл папку —
На сенсацию заявку.
Надпись — Сомов, тот Геннадий,
Что снабженец в том раскладе.
Даже помню… но чуть смутно —
Для меня был неприступным».

«Как я понял — тут снабженье,
Цифры, подписи, движенье.
Накладные, чей-то счёт,
Что получено — в учёт.
Акт приёма-передачи
И рубли сюда в придачу.
Видно, срочно прятал папку,
Ведь не взял её в охапку».

Дальше снова бытовое —
Про семью и домовое.
И опять про ту находку:
«Почему закончил ходко?
А последняя по дате —
В день аварии, некстати.
Надо снова папку взять,
Досконально прочитать…»

«Что-то с МАГом там мутят,
Словно десять негритят.
Перевалка, опечатка,
Эстакада — ну загадка.
Номер, акт, ещё Корнеев,
И Круглов — совсем чуднее.
Есть какие-то отсылки —
Для архива предпосылки?»

Снова записи о быте,
Нездоровом общепите…
Вот число другое, дата,
Лукина видна цитата:
«Папку с тайника достал
И начальнику сказал…
Тот назвал мне журналиста —
Тихонова, очеркиста».

«Встречу мне он сам назначил,
С ним я раньше законтачил.
Рассказал ему про папку,
Он сказал: — Пиши заявку
В наш архив. — И от себя
Дал мне опись, фонд, дела.
Он сказал, как краевед:
— А Ершову передай привет».

«Понедельник. Был в архиве.
Прикопались к моей ксиве:
Так и так, где основанье
В документах тех копанья?
Лишь спустя, как выдал ФИО,
Обратились не брезгливо.
Пригласил к себе Ершов
И спросил про мой улов».

«Разбирал архива папки,
Но всё больше непонятки.
Ссылки там к делам партийным
И процессам событийным…
Снова дом, внучок, работа
И в коленях вновь ломота.
А на следующей странице
Пётр Петрович стал браниться…»

«Запись. Нету папки в тайнике…
Кто же взял? Он в чьей руке?
Не пойму, куда пропала,
Как из цеха улетала?
Кто мог выследить и как?
Ну какой же я дурак!
Надо было взять домой…
Воскресенье. Выходной».

— Ну и… что все замолчали?
Или мысли обмельчали?
Громко Глеб сказал, отрезал,
Словно он убийце врезал.
Каждый думал о своём…
Сила мы, ведь мы втроём!
Глеб сказал неторопливо:
— Что там в деле партактива?

Глава 14. ПО ТОЙ ЖЕ КАМЕ

— Полина, сделай в Пермь запрос.
Начальник ВОХР — к нам на допрос.
Кто мог похитить папку Лукина?
Там может быть его вина.
А мы с Егором — там, в архив,
И с коммунистов снимем гриф.
Да, кстати, может, пароходом?
И утром — Пермь одним заходом.

Ранний вечер, порт, как встарь,
Против солнца даль — янтарь.
Теплоход «Василь Белинский»
И с рождения берлинский.
Капитан: — Отдать концы!
Все матросы — молодцы.
Палубы четыре блещут,
Волны за бортами плещут.

Все расселись по каютам,
На столе букет «анюток»
И брошюра, приглашенье —
В ресторан идти решенье.
Собрались — названье «Волга».
Вот стюард в объятьях долга.
Столик рядом, возле окон,
На стене в картине — окунь.

Огляделись, заказали…
— Глеб, ведь дело не дожали.
Ну, а если тот архив
Пуст, как Пенжинский отлив?
Что же дальше, перспективы?
Нужны мыслей креативы.
— Не спеши, товарищ Волков,
Отдыхай, ведь это ж «Волга».

Перевёл взгляд на окно —
Берег Камы и давно…
Улыбнулся про себя,
Шум воды пьянил, любя.
— Ты, Егор, не думал — странность:
Река Кама — это данность,
А сидим, едим мы в «Волге»,
Хоть идти довольно долго.

— Кстати, знаешь, по науке
Гидрологии здесь трюки:
Если сверить Камы ток,
Волга есть её приток.
Вот известный парадокс,
Что поворачивает мозг.
Но науки здравый смысл
Исторически повис…

— Ничего себе, познанья! —
Оценил тут Волков знанья.
Но и это лишь начало —
Пиво душу размягчало.
— Ты когда учился в школе,
Пастернак был на приколе?
Иль давали почитать?
— Бродский начал наседать.

— Ну тогда не обижайся,
Духом Камы заряжайся.
Это Бога провиденье
И судьбы благоволенье.
Повторим мы сей поход:
Из Усолья пароход
Вёз младого Пастернака
С дамой — и влюблён, однако.

— С Фанни Збарской, не иначе?
Тут уж Глеб был озадачен.
— Ну прохвост, провёл, ценю.
«Ноль» — «один», себя браню.
Это мой поэт любимый,
— Ну и мной боготворимый.
Ай да Волков, сыска сын,
Настоящий ты акын!

Изменилась нынче Кама —
Та берегов кардиограмма,
Что видел Пастернак в пути,
Разгладилась, как ни крути.
— Пойдём на палубу, Егор,
Там Кама вышла на простор.
Луны дорожка в глади вод,
За ней скользил наш теплоход.

Заря сходила. Эхо с берега
Металось над водой, шаля.
Река, как жидкая материя,
Несла, пространство постеля.
Стояли люди все на палубе,
И доносился рок-н-рол.
Стюарды к вечеру усталые
Едва блюли служебный протокол.

Внезапно смех раздался девичий,
Протяжно протянул гудок.
И, как в картине у Малевича,
Свет — тьма. Мгновенный переход.
И вот теперь не видно берега,
Слились стихии, только миг.
Как будто время лицемерило,
Плыло за нами напрямик.

Тот пароход... До революции
Он шёл когда-то в этот час,
Гремел в буфете звонко блюдцами,
И чей-то смех вдали угас.
Седая Кама шла тут издавна,
Камыш затоплен, но звезда —
Её свечение леденистое
В воде дрожало, как тогда.

Ведь там уж тоже пахло яствами,
Здесь пахнет краскою перил.
Мы в этом мире пока здравствуем,
А души их тот век смирил.
Там у борта стояла женщина
С бокалом лёгкого вина.
Он был влюблён. Она — обвенчана,
Жена чужая. Другу отдана.

О них мы знаем всё доподлинно,
Они в мечтах о нас живут.
По Каме, временем наполненной,
Не первый век суда идут.
Но тьма останется в видении,
Придёт назначенный рассвет.
И призрак, вырванный из времени,
Исчезнет в прошлом... или нет?

Глава 15. ПЕРМЬ. АРХИВ

«Сколь по свету ни ходи —
Раз окажешься в Перми», —
Заходя в ГАСПИ-архив,
Так промолвил детектив.
Всю формальность соблюли,
В зал читальный провели.
Глеб, Егор — пред ними папки,
Что принёс им клерк в охапке.

— Ну, с чего начнём, Егор?
Ты возьми дела — «Надзор»,
Я — решенья партактива,
Чтоб добиться конструктива.
И пошёл процесс тягучий,
Не надеялись на случай.
Всё подряд пришлось читать,
В тайны партии вникать.

Час, другой — не виден свет.
— Глеб, давай пойдём в буфет.
Перекур и кофе чашка.
Ну найдись, найдись, бумажка!
— Отделить зёрна от плевел
Нам Христос сказал, не деверь, —
Снова Глеб изрёк игриво,
Возвращаясь к партактиву.

Вновь и папка, и тесёмки —
Всё сидит уж в селезёнке.
Ох ты! Вот и протокол —
Он закрытым в дело шёл.
Смотрим: нарушенья… дисциплина…
Вся ответственность… тут длинно…
Да, ещё одна приписка —
Что стоит там в конце списка?

Пункт семнадцатый. Отдельно
Рассмотреть в срок двухнедельный
Данные служебной сверки,
Что открылись при проверке
У отдела «ЭМ-ТЭ-ЭС»:
Нестыковка — вывоз, вес.
Сомову Г. А. — на вид,
Объясненье предъявит.

Так, вот это интересно,
Наш заход не будет пресным.
Смотрим далее по списку:
Карандашная приписка:
«Справка данного отдела,
Поясненье…» Нету дела!
Приложенье — семь листов,
Как корова лист с кустов.

А по описи должно быть!
Да, давно могло уплыть.
Видим чей-то интерес —
Кто в архив закрытый влез?
Так, непрост, видать, тот Сомов —
Кто зачистил след весомый?
А ведь след тут был реальный —
Кто-то близко был у тайны.

Глава 16. ДОПРОС НАЧАЛЬНИКА ВОХР

— Здравствуйте, Олег Лукич.
Год рожденья, не москвич? —
Начала допрос Полина. —
Сигареты, кофеина?
— Я же всё вам рассказал!
И к чему базар-вокзал?
— Обстоятельства открылись,
Тайны бытия раскрылись.

— Помните, вы говорили,
Ну тогда, когда курили,
Что Лукин нашёл бумаги
В цехе, в старой фляге?
— Да… Про флягу? Нет, не помню.
Там рубаха как, исподня!
Может, был он озабочен?
Иль распутывал клубочек?

Что же так он вдруг напрягся,
Как та невеста в третьем загсе?
Видимо, он что-то знает
Иль кого-то прикрывает.
— Давайте так: нашли дневник,
И там о вас он говорит.
— Чей… кого… дневник? —
Сильней напрягся отставник.

— Что незадолго до убийства
Был разговор… про лихоимство?
Как среагирует на этот раз?
— Олег Лукич, давайте без прикрас.
Молчит, соображает…
Что там дневник о нём рождает?
Видимо, какой-то вспомнит разговор,
Если не убийца и не вор.

— Поди; ж ты… Вспомнил, было дело,
Не так давно, до беспредела.
Да, подходил ко мне Лукин,
Взволнован сильно, точно, блин…
Спросил, не был ли я в цеху,
Ещё другую чепуху.
Сказал, что кто-то взял ту папку,
И матом… по прабабку…

— Кто мог извне зайти в тот цех?
— Никто… Ну ладно, был мой грех.
Я иногда сбывал… металлолом,
Там его — не описать пером.
Да, приторговывал и каюсь, —
Сказал Лукич тут, заикаясь. —
Надо посмотреть журнал учёта,
Вроде бы с прицепом, да «Тойота».

— Олег Лукич, ну раз сказал, продолжи.
Кто за рулём сидеть там должен?
— Да это Сеня, из чермета.
Был пару раз ещё в начале лета.
— Он был один или напарник?
— Того не разглядел, как бы начальник.
— И что, вот так враз пропустили?
— Ну да, там было виски, улестили.

— А кто стоял там на воротах?
— Лукин и был… в тех изворотах.
Но он не знал… нюансы дела,
Сопровождал лишь… до наделов.
Он спрашивал там про второго,
Ответил я — похабным слогом…
— Олег Лукич, ведь мы убийцу ищем,
А не то, что липнет вам к ручищам.

Глава 17. ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ИТОГ

— Ну вот, я чувствую родные стены!
Полина, выглядишь отменно! —
Глеб выдал сразу комплимент. —
Пора итожить, есть момент.
Полина, сразу доложи,
Как покоряла рубежи.
Уж больно вид цветущий,
Как вышла с райской кущи.

— Стряхните пыль — в архиве были,
К вам не подъедешь на кобыле.
Видать, на теплоходе освежились
Или с мадамами сдружились…
Ну, я шучу, расклад таков:
Олег Лукич не гнёт подков,
Но промышляет помаленьку,
Он взял себе по шапке Сеньку.

— А Сенька — Арсений из чермета,
Закупщик — а в глазах монета.
Шныряет по заводам, свалкам,
А наш Лукич уж — «Welcome»!
Металлолом тайком из того цеха,
Сама охрана, а в ней прореха.
В последний раз был пассажир,
Но Сеня Лукича враз ублажил.

— Вот это уж зацепка, как репей,
Пристанет — хуже кобелей!
— А ты, Полина, молодец.
— Спасибо, но не льсти, хитрец.
— Егор, Полину просвети,
Что мы успели наскрести.
Защищён след по делу «Сомов»,
Нет ни следов и ни биномов.

Когда-то вырвали все семь листов.
Зачем и кем? И нет хвостов…
Но этот факт сам по себе — улика,
А личность Сомова — двулика.
Тут надо глубже покопать,
И мы войной пойдём на рать.
Но как связать всё с Лукиным?
Мотив же должен быть взрывным.

— Но это ж проще аспирина! —
Произнесла тут вдруг Полина. —
Ну, посудите, господа:
Лукин убит — и пустота?
Я думаю, он что-то мог сказать,
Встревожить, даже доказать.
Нужны нам все его контакты —
И будет пьеса, и антракты.

— Тогда разделим изысканья:
Полина — к Сене на свиданье,
Егор — про Сомова, родных.
И никаких вам выходных!
А я прочту дневник по новой,
Глядишь, уж разживёмся мы обновой.
Что не ржавеет столько лет —
Быть может, в этом и ответ.

Глава 18. АВАРИЯ

Шоссе за городом, и поздний вечер.
Машины редкие идут навстречу.
Гудит мотор родной «Тойоты»,
Ласкают Сеню барыша подсчёты.
В такт подпевает музыке — уют.
И ABBA — «Money» о деньгах поют.
«С зубами после разберёмся,
Заменим масло и напьёмся».

Вдруг сзади — дальний свет,
Всё приближается и едет вслед.
«Приму правее, слепит идиот…»
Прицеп заносит, по шоссе снуёт.
Вдруг резкий разворот — кювет,
Наклон… удар… и пируэт.
Но ABBA продолжает петь…
И кровь, и масло… Не успеть.

Мигалки, скорая, крюки.
Железо отсекают челюстные резаки.
Живой… Но травма головы.
Никто не знает: шансы каковы?
Замеры, свидетель, телефон.
Рванула скорая — пока спасён.
Оформлен протокол. Вопрос:
Ведь место ровное — занос?

Полина утром выдала звонок,
Всё длинные… Никто не взял. Гудок.
«Куда запропастился этот Сеня?
Никак завис на чатах в „Дзене“.
Хотя… Проверю нашу сводку.
Ну ничего себе находка!
Лежит в больнице наш Арсений,
Стабильно плох, ну как растенье».

Приехала в больницу и к врачу:
— Как состояние? — Вас омрачу.
Прогноз неутешительный, и кома.
Ждём, не можем по-другому…
«Да, — подумала Полина, —
Ещё один стакан адреналина.
Девица сразу на свиданье,
А кавалер без чувств и без сознанья».

— Глеб, алло! Арсений залетел в больницу.
Ночное ДТП и кома — ну надо умудриться!
— Прогноз? — Спросите лучше Бога.
И крови потерял он много…
— Полина, вот что: заедь в ваш ДПС.
По протоколу — чисто иль кто-то влез?
И побеседуй с экипажем, что оформлял.
Спроси их мнение — зачем вилял?

Глеб, Полина снова в кабинете:
— Из протокола вот что отметьте:
Дорога ровная, без поворотов,
А стаж вождения большой, и без залётов.
Хотя всё может быть, как в жизни,
Ведь привыкают же к дороговизне.
А может, кто-то и помог?
Запахло жареным — пошёл дымок.

Глава 19. НИТЬ ОБОРВАЛАСЬ

— Не верю я, что это совпаденье,
И это ведь одной цепочки звенья!
Как доказать? Следы укрыты,
И нам в ворота шлют буллиты! —
В сердцах произнесла Полина.
— На, возьми — искушай мандарина, —
По-отечески враз успокоил Глеб. —
Раскрутим мы убийцы блеф.

— А что там накопал Егор?
За что зацепит следствия багор?
Не может быть всё шито-крыто, —
Промолвил Глеб спокойно, деловито.
И тут как раз заходит Волков.
Полина подключила кофемолку.
Егор невозмутимо выпил кофе
И стал читать, как любят профи.

— Да, очень интересный индивид,
И кое-что вас точно удивит.
Нет, не судим, но привлекался,
Антиквариатом очень увлекался.
Расцвет пришёлся в девяностых,
Когда забыли все о ГОСТах.
В двадцать первый век не перешёл —
Он пулю киллера нашёл.

— За что убит? — Не рассчитался,
Когда он с мафией общался.
Убийство так и не раскрыто,
Списали всё на «Айболита».
Был киллер с этой кличкой
И сам погиб под электричкой.
А про дела до девяностых —
Туман, как на погостах.

— Тут Глеб спросил: — Он на портрете?
— А тут семья — жена и дети?
— Да, третий слева и с мобилой,
А вот жена — с улыбкой милой.
Одна лишь дочка и с игрушкой,
Сейчас в Канаде при церквушке.
Жена погибла в катастрофе.
Концов не видно, — сказал профи.

— Да, не густо, но дядя мафиозный,
Вон на портрете с виду грозный.
И Глеб поймал себя на мысли:
«Черты лица… Переосмысли…»
Но сразу отодвинул в подсознанье,
Как наважденья воспоминанье.
«И что же, нить оборвалась?» —
Подумал. «Ты себя не сглазь».

Глава 20. ЗНАКОМЫЕ ЧЕРТЫ

— Егор, оставь мне фото «мафиози»,
Помыслю о причинностях Спинозы…
И в памяти есть длинный ряд мужчин,
На фото — складки из морщин.
Знакомые — как та усмешка…
Не торопись, зачем тут спешка?
Здесь много маленьких стежков…
Да это же Семён Ершов!

И тут же позвонил Егору:
— Когда-нибудь ходил к гримёру?
Иль баловался чатом GPT,
Чтоб фото в крайность увести?
— Глеб, ты о чём мне говоришь?
Иль как-то странно юморишь?
— Послушай, Сомов наш Геннадий —
Как тот Ершов, но в маринаде!

— И что ты хочешь доказать?
Что, двойников всех наказать?
К примеру — Киану Ривз и Поль Муне,
Как будто зеркало во сне.
И сотни лиц как на подбор,
Лишь в сказках — дядька Черномор.
— Бывает сходство, спору нет,
Но здесь, Егор, таится след.

— Порой эксперта «Ин-тю-иш-эн»
Заменит целый «Аму-ни-шен».
Но это так, я просто к слову.
Поднимем древо рода снова:
Кто сын и брат, сестра и кум…
Ершов Семён — рахат-лукум.
Короче, чисто и негласно
Найди зов крови междуфазно.

— Киану Ривз и с ним Спиноза —
Для сыска явно передоза! —
Ворчит Егор, беря бумаги.
Нет выходных, одни аншлаги.
Совсем негласно — это как?
Архив, понятно, теперь враг.
Остался ЗАГС и мысль Полины,
И сплетни, местные былины.

Семён Ершов жил не таясь,
Не знал, что ищут крови связь.
Все нормативы и указы,
Архива пыльные приказы
Лежали в папках, что-то в цифре,
Дела, их описи и шифры.
Его помощник, зам Матвей,
Иных был от него кровей.

Глава 21. РОДИМОЕ ПЯТНО

— А знаешь что, Егор, идея!
Я с вами точно похудею,
И мне диета не нужна —
Поможет детства прямизна.
У дочки моей в школе
Там каждый год в фаворе
Проводят конкурс ноября
«Родные и моя семья».

— Давай подключим журналиста,
Конечно, Тихонова-оптимиста.
Попросим прошерстить работы.
Звони ему, пусть до субботы
Поищет в школах след —
Вдруг и всплывёт родных портрет!
— А что, ведь точно это мысль!
А то на месте всё толклись.

— Степан Петрович, добрый день!
Вздыхаете — работать скукотень?
— Ну что вы, нас кормят ноги и перо,
И фактов жарких полкило.
— Хотим подбросить вам работу.
Давайте встретимся в субботу.
Нужна нам родственная связь,
По документам чтоб нашлась.

— Хотим коснуться старины,
Найти следы одной родни.
Нужны все родственные связи
Сомова Геннадия по базе.
Копнуть газеты, конкурсы детей.
Степан Петрович, вы же чародей!
— В газетах больше некрологи
Иль джунгли Киплинга и бандерлоги.

И вот суббота, вечер, встреча.
Степан Петрович начал издалеча:
— Я перерыл газеты, базы,
Старушек местных и лабазы.
Но ведь права была Полина:
Подняли конкурс с нафталина.
И — Ершов, он школьник, фото,
И «дядя Гена» вполоборота.

— Но подпись «дядя» может просто…
Он тут всего-то лишь подросток.
— Неважно, это ценная зацепка,
А ЗАГС найдёт нам связи цепко.
И подтвердилась эта связь,
Егор на совещанье шёл светясь.
И факт печатью подтверждён:
Племянник с дядей порождён.

Глеб молча выслушал доклад:
— Мне надо было биться об заклад…
Вы молодцы, но я не удивлён.
Егор, ты что так окрылён?
А знал ли наш Лукин про эту связь?
— Об этом думала, вся извелась, —
Полина. — И Тихонов припоминал,
Как Пётр Петрович о фото узнавал.

Лукин общался же с Ершовым
И знаньями про цех был упакован.
Но знал ли, кто кому родня?
И вот мотив, как западня.
Но это только лишь догадка,
Одни слова и довод шаткий.
Но всё ж берём мы за основу:
Ершова-Сомова копаем снова.

Глава 22. ПРИЗРАК ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРОГО

За неделю до событий
Гольдман (МАГ) сидел разбитый.
Сорок восемь лет ему,
Должность, чин — всё по уму.
И богатство вроде есть,
Только как его отнесть?
В тайнике накоплен лом —
Тонкой платины излом.

Куш солидный и большой,
Но делиться ведь маржой!
Тут полцеха, каждый в доле.
Может, всех их отфутболить?
Как же это провернуть?
И охрану пронырнуть?
Стоп! Мысли были там про лом…
Мы свезём металлолом!

Чтобы не было помех
И покинуть данный цех,
Платину втолкнём в трубу,
Эстакадную «рабу».
Под замену стойки спишем —
Будет классным «гефилте фишем»!
Надо Сомова привлечь —
Вот задумка — гора с плеч!

Прочь депрессия и скука,
Ведь живём и ради трюка!
Вспомнил — чем «замазан» Сомов,
Где найти кило нихрома?
На какой процент делиться?
Нет, не буду похмелиться.
Не спеша прошёл хоздвор,
Он продумал разговор.

Кабинет ОМТС.
Кресло — в нём тяжеловес.
Заводской король снабженья,
Хитроват, ждёт уваженья.
Но пред Гольдманом учтив,
И в речах лишь позитив.
— Я зашёл к тебе, Геннадий,
Просвети об эстакаде.

— Ты когда там в пятом цехе
Уберёшь старья огрехи?
Мне Корнеев доложил:
Р-17 век изжил.
— Да я знаю, всё по плану.
Вам зачем его изъяны?
— Я ж технолог, чту процесс,
И металл имеет вес.

— Помнишь, как ты молодым
Сварщиком был золотым?
— Как же помню, были дни,
Сваркой хапал трудодни.
А сейчас другое дело —
Моя подпись кормит тело.
Чувствую, не зря ты здесь,
Хочешь в душу мне залезть.

— Ты же знаешь, на зарплату
Не оплатишь и квартплату.
Помнишь прошлую аферу,
Как продали мы фанеру?
Куш немалый, но не тот.
Не совсем я идиот.
Да и в деле много ртов,
Я делиться не готов.

— Какое ж ваше предложенье?
Забрать завод к нам в услуженье?
— Ты не юродствуй уж, Геннадий,
Не склонен нынче к клоунаде.
Я предлагаю дело века —
По семь кило на человека.
— Кило чего? Не понимаю.
— На вывоз платины я нанимаю.

— А план такой — следи за мыслью:
В цеху Корнеева обрезки все зависли.
Там есть тайник, упрятанный Кругловым,
Не знает и Корнеев безголовый.
Заменим проволокой из нихрома,
Что по цене металлолома.
Заварим в трубы Р-17 —
Зубами платины ты будешь улыбаться!

— Ведь риск велик, кругом глаза.
Я всё продумал — голоса.
Организуем мы собрание месткома,
Вдвоём подменим мы фантома.
С проверкой ночью в цех зайдём
И в трубы Р-17 платину зашьём.
Затем подпишешь акт изъятья,
И трубы выйдут с предприятья.

— Дальнейший сбыт давно налажен,
Маршрут на юг уже отлажен.
Я предлагаю пятьдесят на пятьдесят.
— А попадёмся — так сгноят?
— Геннадий, такое дело раз в сто лет!
Где у тебя здесь туалет?
Когда вернулся в кабинет,
Созрел преступный наш дуэт.

Глава 23. ВОЗВРАЩЕНИЕ С ТОГО СВЕТА

Звонок Полине из больницы:
— Ваш пациент открыл ресницы,
Пришёл в себя Арсений Эйзен,
При памяти, готовый к действам.
— Какая у товарища фамилия!
Видно; железное засилие.
Наверно, предки жили у железки,
А Eisen есть фамилия по-немецки.

Белы и стены, потолок.
Арсений начал диалог:
— Зачем я здесь?.. Больница!
Я не могу пошевелиться.
— Вы не волнуйтесь, — молвил врач. —
Я вижу, вы какой силач!
Помните и прошлое, и как зовут?
— Конечно, да! Хочу фастфуд!

Врач Полине: — Спокойно, не давите.
Забеспокоится — меня зовите.
— Арсений, добрый день! Полина
Саввична, давай без чина.
Я следователь из СК,
Расследую убийство старика.
Наверно, слышали там, на заводе:
Убит он в цехе. — Слышал вроде.

— Да, слышал… Приходилось.
«Тойота» там моя грузилась…
И не один там был, с Матвеем…
Пусть подтвердит, — сказал робея.
Впустил начальник той охраны,
Да и охранники не очень рьяны.
Постойте, с нами был Лукин!
Я заплатил сполна — вот сукин сын!

— А кто такой Матвей?
— Ну, он не наш, сам прохиндей.
Ведь обещал солидный куш…
И нёс какую-то там чушь.
Зачем ему тот старый цех?
Искал бумаги — чистый смех!
— И что, нашёл? А может, папку?
— Откуда знаете? Её! Отдал лопатку.

— Устал я что-то… Голова…
А как «Тойота» — вся сплыла?
Я помню только яркий свет,
Потом удар, а там кювет…
Полина позвала врача —
И запах спирта, толчея.
— С него достаточно, устал.
Нам нужен сон — главы финал.

Глава 24. НЕЗВАННЫЙ ГОСТЬ

Так значит, всё-таки Матвей?
В завод проник, как муравей,
Изъял и папку Лукина.
Убил ли? В чём его вина?
— В архив я сделаю набег,
Один пойду и без коллег.
Решенье Глеб всем объявил
И за собою дверь закрыл.

И вот в архивном кабинете
Железняков сидит, и… эти…
Кругом один официоз,
В глазах шипы и нету роз.
Недобрый взгляд и у Ершова,
Как у Мюллера & Броневого.
А Глеб радушен и весёл,
Как новогодний новосёл.

Но это внутренний посыл,
А люд архивный внешне мил.
И предложили два напитка,
Печенье, шоколада плитка.
— К нам заходили ваши люди,
Мы всё отдали им на блюде.
Конечно, жизнь не без грешков, —
Тираду выдал вдруг Ершов.

— Куда без них? Жизнь — скукота,
А есть грехи — она крута!
Мне нужно прояснить вопрос:
Зачем Арсений безголос?
Кто с ним проделал этот трюк?
Чуть не пришёл ему каюк.
Зачем убрать его решили?
Вот здесь вы точно нагрешили!

Сглотнул невольно тут Матвей,
Ершов же не повёл бровей.
— Какой Арсений? Мы не в курсе.
И понял Глеб: тут круг замкнулся.
— Что значит «мы»? Вы близнецы?
Иль дяди ваши есть дельцы?
Вот здесь Ершов напрягся,
Как антагонист релакса.

— Да, кстати, а на заводе что забыли?
Лопаткой пыль разворошили?
И до Матвея тут дошло,
Что светит впереди кайло.
— Я там хо… — И перебил Семён:
— Это допрос? С каких времён
Вы к нам врываетесь? Где факты,
Пароли, явки и контакты?

— Арсений Эйзен показал,
Что папку ту Матвей держал.
— А разве он так мог… сказать?
Вот показанья — показать!
Переглянулись «близнецы».
— Ну что, друзья, отдам концы.
Вам тут «повесточки» придут.
Ждём — уж не сочтите вы за труд.

Глава 25. РИКОШЕТ ДЕВЯНОСТЫХ

Только кофе заварили,
Глеб с Полиной покурили.
От дежурного звонок:
— К вам какой-то бегунок.
Говорит, Матвей с архива,
Ждёт с утра и терпеливо.
— Проводите в кабинет.
— Хорошо, — в трубе ответ.

— Не дождались вы повесток?
Хорошо, здесь много места.
Проходите и садитесь,
Если нас не устыдитесь.
— Я пришёл облегчить душу,
Ночь не спал, боялся — струшу.
Наш вчерашний разговор
Был как высший приговор.

— По заданию Ершова
Мы купили «ломового».
Ну, Арсения с «Тойотой»,
Вербанули патриота.
Папку надобно найти,
И другого нет пути.
— Что за папка? Что внутри?
— Не смотрел… — Ну не хитри!

— Если ты решил раскрыться,
То не таи, давай дружиться.
— Ну хорошо — бумаги, акты,
Из прошлого там артефакты.
Нам позвонили из Перми,
Что вы там были в эти дни.
Ершов всё понял, заругался
И вас он очень испугался.

— Арсения решили напугать,
А вон как вышло… Т… ю м…ь!
— Не матерись, ты не в детсаде.
Кто за рулём был, кстати?
— Я был один… И да, уехал.
Такая вот моя прореха…
Осознаю свою вину,
Поступок мерзкий, признаю.

— Что за зависимость такая?
Ершову служишь, потакая?
Ведь ты пособник преступленья!
Покорность девичья, оленья.
— А началось совсем давно…
— Когда было немо кино?
— Да ладно вам… Как на духу!
А вы мне рифмой, как в «стиху».

— А дело в том — Семёна дядя
Принадлежал к известной вам плеяде.
И антикваром был искусным,
Но жизнь закончил очень грустным.
Жена осталась и дочурка,
И особняк у переулка.
Ещё вещей там целый склад,
Меня же взяли на оклад.

— Жена вступила в то наследство,
Семён и я взялись за средства.
Вели учёт, всё разбирали,
К рукам тихонько прибирали.
Жена покойного не проверяла,
Семёну всё же доверяла.
Мы так втянулись — лёгкий куш!
И бить не надо нам баклуш.

— В один из дней заметила пропажу
И пригрозила для куражу,
Что, если вещи не вернутся,
В милицию придётся прошвырнуться.
И только после всплыло подозренье:
Семёна это сотворенье.
— А что Семён там сотворил?
— Он план преступный претворил.

— Тут, видимо, родился план,
Как бы ему набить карман,
Вдовы покойного забрать богатство —
Такое у племянника лукавство.
Я передал ей место встречи
И понял: её я никогда не встречу…
Погибла в автокатастрофе —
Вот так и я пришёл к Голгофе.

— Вот четверть века на крючке
И при закрытом язычке.
Хотя и у меня есть компромат,
Он это знает — дипломат.
Так и живём «одной семьёй»,
Но каждый сам прикрыт бронёй.
И дочка Сомова в Канаде,
И без наследства в интернате.

— А где сейчас ваш душегуб?
Вчера был хмур, на слово скуп.
— Сегодня утром я не видел,
И телефон его не виден.
Вот папки скан передаю,
Я не забыл и всё храню.
А он опасен и хитёр,
Но с папкой нос ему утёр.

Глава 26. ПОСЛЕДНИЙ СЛЕД

— Вот этот скан — уликам «Папка».
Потряс в руках Матвея папку.
Посмотрим хитрые ходы ОМТС
И граммы платины — в ходу обвес.
Здесь документы не случайны,
И компромат, дневник и тайны.
Не зря Лукин так дорожил —
Отдал бы это и дожил…

— Вот акты платиновых сеток
И подпись МАГа, полк пометок.
Но в основном копирок синь —
Машинописный труд рабынь.
Видать, мамзель Геннадию строчила,
Но это в прошлом — «волочила».
Давайте акты сложим вместе:
Тут килограммы, точно взвесьте.

— Не зря Ершов так возбудился,
Когда Лукин к ним обратился.
Ему любой ценой забрать бумаги
Хотелось у Лукина, у бедолаги.
А здесь заявка на работы
По Р-17 от субботы.
Приставлен сварщик, аппарат,
Но кто варил — здесь маскарад.

— Постойте, даты сопоставим,
Акценты в деле мы расставим, —
Сказал Егор. — Вот эта сварка,
А это взрыв после проварки.
Буквально сутки не прошли,
И акты вывоза пошли.
А что — совсем дурная мысль?
Зачем хранить про сварку — смысл?

— Такая мелочь для завода,
Но он хранил для глаз отвода.
А что там было у Микрона?
Что в рюкзаке? Да сетка из нихрома!
Глеб посмотрел в глаза Егору:
— Теперь известны мне декоры.
Они вдвоём тайник отрыли
И сетку просто заменили.

— Затем вложили в трубы Р-17,
Сварили, будете смеяться.
Составлен акт на вывоз —
Афера МАГа, эксклюзива.
Но помешал злосчастный взрыв —
Такой в судьбе у них нарыв.
Ушла с концами, может, в печь —
Лепёшки из платины испечь.

— Смотрите — вот Лукина приписка:
«Встречать Ершова — нет ли риска?
Уговорил меня, там в двадцать три
Скажу ему — что он внутри».
И время — дата смерти.
Ершов не оценил его усердий.
Я про Матвея пунктуальность —
Такая в жизни каузальность.

— Пора и в розыск подавать,
Нам надо руки умывать.
Стал что-то рифмами глаголить,
Читатель спросит: «Ну доколе?»
Ершов же хитрый, сказок джинн,
И может спрятаться в кувшин.
Ещё он жаден, сумасброд —
Зовёт нас с химией завод.

Глава 27. РЖАВЧИНА

Районный город на ушах,
Посты стоят и в камышах.
Вокзалы, порт — всё перекрыто,
И небо вертолётами прикрыто.
Авто исчезло, телефон молчит,
И камер след всех огорчит.
Пропал Ершов, как домовой.
Японский же городовой!

— А может, он водой ушёл?
— Куда? В Казань бы не дошёл.
Но жадность фраера погубит,
Он что-то знает — бабки любит.
Нет, он с завода никуда,
Там надо ставить невода, —
Сказал тут Глеб, как песню спел,
И телефон мелодию пропел.

Звонят с завода — был там след.
Вперёд, в машину, пистолет!
Летит авто в «Азотохим»
С шофёром из СК лихим.
Охрана ВОХР им показала,
Что был там след незалежалый.
Неужто он — Семён Ершов —
Ушёл от красненьких флажков?

— Пойдём навстречу, — кличет Глеб, —
Быть осторожными — след в след.
Там перекрытия, железа ржа
Не вынесут даже моржа.
Вот снова пейзажи Пиранези
И скрип железа в соль-диезе.
Стоп, тихо — вроде шум вон там.
Идём мы тихо, по пятам.

И вот вверху видна фигура
В фуфайке грязной от Кутюра.
— Семён, сдавайся, кончен бал!
Игру свою ты проиграл.
Улика есть против тебя:
Лукин сам написал, ещё живя.
Судим ты будешь по закону,
Не перепрыгнешь здесь с разгону.

Не внял Ершов посылу Глеба
И побежал… Судьба нелепа.
Крепленье ржавое Госснаба
Давно от старости ослабло.
Все подбежали — нету пульса,
С железом он соприкоснулся.
— И тайну платины унёс, —
Глеб это тихо произнёс.

ЭПИЛОГ

Остыли страсти, уже осень.
Завод в труде, орденоносен.
А старый цех ушёл в аренду
Известному в России бренду.
Нагнали техники — расчистка,
И пыль времён, металлов чистка.
Перегородки рушатся ядром,
Болгарки визг, металлолом.

Тут газорезчик режет раму,
Течёт металл, мы видим драму.
Труба с обозначеньем Р-17,
Разрез прошёл — внутри томятся
Мотки из сетки с тусклым светом,
Но тоже плавятся при этом.
Остановили резки ход,
И тут же подошёл народ.

— А может, это нержавейка
Иль старый сплав? Литейка
Всё переварит. — Что за простой? —
Начальник строго. — Ну, постой!
Видать, для прочности вложили,
В Союзе раньше прочно жили.
Давай, кантуйте в грузовик!
И бригадир в проблему вник.

Загружены останки Р-17
И платина, кило под восемнадцать,
Которую все приняли за лом.
И страсти переплавятся… Изломы
Судеб, кто жаждал лишь наживы.
Но согласитесь — все пороки живы.
И эхо прошлого напоминает нам:
Судьбу свою куёшь ты сам.