Ты смог там жить...

Больничный корпус, храм Креста Господня,
Как придорожный камень санитар,
Звенят бубенчики, здесь рай и преисподняя,
В душе томится свет и перегар.

Для званий всех, сословий путь единый,
Близ жизненных устоев и казарм,
Диковинный пожар, неистощимый
В давно закрытых Господом глазах.

Разноголосая беда, с моноклем небо,
Знакомство в морге, исцелённый Бог,
Как беззащитное, немое лето
Под снегом неожиданных дорог.

Ты смог там жить, страдать и улыбаться,
С главным врачом шутить о том о сём,
Краснеть от слёз и просто целоваться
Взасос с густым, больничным киселём.

Есть безмятежность счастья в чистом горе,
Красноречивый взгляд святой Тиши,
Ты смог нарисовать кровинкой море,
Тайфун и шквал без огненной грозы.

Здравохранение без кожи и суставов,
Душехранение без донорства и грёз,
Ты смог дышать там чётко и упрямо,
Сглотнувши раз назначенный наркоз.

Был деликатен снег с небрежным хладом
За тёмной сталью битого окна,
Когда сам Бог становится лишь ядом,
Ты пьёшь Его с Прощением до дна.

Холодный корпус, ход часов больничных,
Хватающий за сердце шум души,
Здесь умер и воскрес поэт столичный,
Родом из древней, ладожской глуши,
Он смог там жить, сдать горе на отлично,
Невольно согрешая стать святым,
Как необузданная воля, всхлип больничный,
Прости Господь, окутан дымом Дым,
От счастья задыхаться, это поэтично,
От вечности вздохнуть, непройденный Экстрим...