Смена

Будильник в 20:45. Нет, еще чуток потяну время. Закрываю глаза. Слабое похмелье говорит: «Усни и просто отпусти всю реальность». Поддаюсь. Но вдруг щелчок — и резко вскакиваю. Это другой мой голос, который говорит, что надо помочь матери, надо доказать, что и со дна можно подняться. Который твердит, что эта дисциплина — единственное, что отделяет тебя от последней границы.
Время 21:37, а корпоративный транспорт уходит в 21:55. Не готовлю ужин, натягиваю штаны, худи — и сразу на улицу. Главное — есть пропуск, карта и этот второй голос. Успеваю на точку. Вредный водила уже прищурил свой чингисхановский взор, чтобы мерзковато придавить меня дверцей автобуса, когда я буду наполовину внутри. Влетаю в салон, и, естественно, все места заняты, кроме одного — самого неудобного. Плюхаюсь на него. Благо у стенки. Пихаю куртку подмышку и окунаюсь в тупое бдение с закрытыми глазами, которое только и возможно, когда пытаешься уснуть в такой обстановке по пути до работы.
Приехали. Монотонные ритуалы: считка куар-кодов, курилка и вечные стандартные фразы NPC. В холле одни и те же люди пьют кофе на одних и тех же местах. Похоть — когда всматриваешься в молодух, адреналин — когда всматриваешься в молодых. Чувствую себя молодящимся стариком и отворачиваюсь от этой карусели. Иду в раздевалку. Все как всегда: пропахшая химией форма, пропахшие потом надежды, пропахшие матом замечания братьев по мезге.
Начинаю обычную свою рутину. Натягиваю маску добродушия и харизмы. Здороваюсь с теми, кто тянется. Дистанцируюсь от тех, кто не тянется. Небольшой трэш-ток с коллегой по дневной смене, небольшая помощь товарищу в переноске и сортировке, хотя смена еще не началась. В общем, делаю себя удобным, но не так, чтобы на шею сели. Это прагматично и помогает держать дистанцию.
Наконец, планерка. Никто ее не хочет: ни начальник участка, ни мы, ни камера. Получается как всегда отвратительно, шаблонно и как всегда полностью закрывает вопрос перед руководством...
Руководитель в этой внеочередной смене женоподобный, следит за собой с переизбытком, отчего получается переполненный образ вульгарной утонченности. Невпопад натыканные татухи, надутые губы, пучок длинных волос, изломанная долговязая фигура. Все в нем кричит истошно, но при этом размазывается. Ладно, кто я такой, чтобы судить? Я просто хочу быть подальше от этого, поэтому как всегда киваю и принимаю указания.
Я приступаю. Сооружаю в этом океане хаоса свой островок порядка. Раскладываю по местам расходные материалы, надеваю перчатки, расставляю тележки для сортировки, канцелярский нож — для порезов, скотч — для склейки, картонные коробки — для мембраны и, конечно, софт — для архитектуры. Все налажено. Я поглощен общим гулом, но при этом автономен. Как некий неотъемлемый элемент внутри клетки. Выполняю свою функцию, и вся эта клетка считает меня частью себя. Понимает, что я необходим для ее процессов и генерации РНК.
Я тружусь, и тут прилетает нечто. Оно врывается как шторм в мое рабочее пространство, начинает его тормошить. Я реагирую. Спрашиваю: «А зачем это?» Это нечто ошарашено. Как если бы предмет начал говорить. Оно не понимает, почему так произошло. Я задумываюсь: если ты часть организма, то почему так обескуражен? Тогда это нечто начинает меня проверять. Оно демонстрирует права доступа, говорит, что знает, что делает. Тогда я спрашиваю: «А зачем тогда мешать моему маленькому процессу в системе? Можно было же просто спросить». Но это нечто не унимается и лезет своими тентаклями...