Время Волка... 6

«Время Волка...6»

«Двадцатый век»...
От сентября 2017-го. То бишь из века уже 21-го. Тому (с Великими Войнами). А ещё и с эпиграфом из 19-го (таки века).
Чай, о преемственности какой-то заводил?! Тоже ведь – в «Оно-неОно»...

Татьяна (русская душою,
Сама не зная, почему)
С её холодною красою
Любила русскую зиму,
На солнце иней в день морозный,
И сани, и зарёю поздной
Сиянье розовых снегов,
И мглу крещенских вечеров.
По старине торжествовали
В их доме эти вечера:
Служанки со всего двора
Про барышень своих гадали
И им сулили каждый год
Мужьев военных и поход
(А. Пушкин. Евгений Онегин. Глава пятая)
--------------------------------------------------

Модели жёсткие и гибкие
влекут обилием программ.
А рядом Хаос дышит гибелью,
ввергая общество в бедлам.
Зевает пастью ненасытною
и зверем щерится из бездн. *
Его безличье первобытное
зияет пустошью меж звезд.
Глумится ряженый над Космосом.
Рокочет грозно Вельзевул.
А тут Торманс, набычась тормозом, **
сулит промозглую зиму.
Пределы Разума туманные.
Грядущих трансов череда.
И смяты помыслы гуманные
пятой железною Труда. ***
(6.09.2017)

PS:
* Хаос (греч. ;;;; от ;;;;; – раскрываюсь, разверзаюсь), в древнегреческой философии и поэзии – докосмическое состояние, зияющая пра-бездна (от греч. ;;;;;, ;;;;; – зиять, зевать, разевать рот, быть пустым и голодным); неупорядоченное первовещество; противоположность конечному, упорядоченному космосу.
** «Час Быка» – социально-философский научно-фантастический роман Ивана Антоновича Ефремова о путешествии людей будущего, уроженцев коммунистической Земли, на планету Торманс, куда ранее бежала с Земли часть людей и где в результате возникло статичное тоталитарное общество. Написан в 1968 году.
*** «Железная пята» (англ. The Iron Heel) – роман-антиутопия американского писателя Джека Лондона. Выпущен в свет в 1908 году издательством «Макмиллан».
По сюжету, роман представляет собой автобиографическую рукопись американской революционерки XX века Эвис Эвергард, найденную лишь в XXVII веке, в эру Братства Людей. Предисловие и все примечания написаны корреспондентом XXVII века, нашедшим рукопись. Основной текст написан от лица Эвис Эвергард.

Волка видите?!
Того, что к Оборотничеству (монструозному), а не к безобидным просто Превращениям.
А и Вельзевул (Ваал Зевув), князь бесов – с «волчеством» знатно перекликается. И именно с Вервольфом. А что собственно Волки разными бывают (в легендах, сказках, поэзии...), я уже не раз казывал. Спросите о том у того же Джека Лондона
А «Час Быка», в некотором смысле, предваряет «Время Волка». Ибо в традиционном восточном делении суток на 12 двухчасовых страж оное (Чоу) приходится на время с 01:00 до 03:00 ночи.
По некоторым поверьям, это самое глухое, тёмное и тяжёлое время суток – «время власти злых духов». То бишь не менее чреватое хибишем (переполохом), чем следующее за ним «волчье».
Впрочем, в разных традициях всё это может трактоваться по разному. А в восточной медицине и цигуне это «быкующее» рассматривается, как период наибольшей активности определённых энергетических каналов организма. Ну, это понятно...
И в «Час Быка» (к коему я ещё и «Ночь Совы» зачем-то подтаскивал) у меня и без этого «двадцатиУвечного» было.
«Апокалиптическое» (из далёкого 2011-го) я специально недавно на Страничку вытащил. Потому сюда брошу только 4 последних катрена.

На подушках лежим,
Ковыряя в носу.
Проклинаем режим,
А вершим самосуд.
Что поэт, что холуй –
Нам уже всё равно.
Наждаком  поцелуй
И язык, как бревно.
Бросьте камень в меня!
Я – такой же, как вы.
Ждите Судного Дня,
Час быка, ночь совы.
Ни любви, ни стыда
И в расход – благодать.
Всё кругом – суета.
Так чего же тут ждать?!

Или такое (во многие Переклики).

«Реквием романтике. Грин»

Пятый год. Эсеры жгут хлеба –
Сад и нивы в заревах багряных.
А в часовне тихой свет лампад –
Молится захожий божий странник.
Тёплая сусальная земля –
Взгляд к тебе слетит полночной птицей.
За холмом солдаты пропылят.
Мурава росою задымится.
По стерне ушёл и скрылся в лес
Поджигатель – дылда босоногий.
Чутким шагом, не зашелестев,
Я за ним скользну ночной дорогой.
С ним, как зверь, в ольшанике густом
К роднику студёному приникну.
Ключ в тумане, словно молоко,
Из земли, из груди материнской.
Счастлив тот, кто после страшных дел
К матери вернулся, как младенец.
Мир часовням в дремлющей листве,
Саду мир и беспокойным теням.
Только б Третий Рим горел дотла –
С кесарем любым его не жалко.
Только б ты душа моя, душа,
До рассвета радостью дышала.
 (Ю. Григорьев)
-------------------------------

В Вильнюсе зачитывались Грином.
Где-то рядом – вотчина отца.
Польский род – не знатный, но старинный.
Доблестью шляхетскою бряцал.
Пыль веков. Какой там к чёрту кесарь!
Ты и Новой власти – поперёк.
Мир прогнулся под унылым прессом.
Каждый комиссар, считай, царёк.
Цепь златая. Музыка Фанданго.
Приисков шуваловских руда.
Иноходью дикого мустанга.
От житейской муки – в никуда.
Недотёпа! Книжник сухопарый.
Недобравший ласки и тепла.
Зурбаган реальней Занзибара.
Бисер из богемского стекла.
Лампа под зелёным абажуром.
В амбразуру щурится луна.
В кипарисах тянется понуро
та же жизнь. Сиделкою жена.
Старый Крым…
Ну, чем он лучше Вятки?!
Багровеют Грэя паруса.
И опять тушуется Голядкин,
перепутав явок адреса.
Бальмонт, исписавшись, станет Блюмом.
Гуль с рефреном каркнет «Nevermore!».
Полночь опускается угрюмо.
Бархатная накипь. Натюрморт –
на обложке креповой.
«Гасконцу»
в небесах Икаром не порхать.
Белый домик. Низкие оконца.
Ветхая чугунная кровать.
Снится детство. Стих о насекомых.
– Ай, да Пушкин! Ай, да сукин сын!
Сам учитель Божьего закона
дёргает коллегу за усы.
Тихая романтика романса.
Всаднику легко без головы.
Андромеда. Зарево Торманса.
Час Быка, да сумерки Совы.
Впрочем, это будет некто дальний,
что поверит в призраки коммун.
В технику без примеси сусальной.
Ну, а ты не нужен никому.
Старый Крым. Знакомая картина
Шорохи ореховых дерев.
Кладбище надёжней карантина –
понимаешь это, присмирев.
В Вильнюсе…
– А может, показалось?! –
Вспомнит о тебе один поэт.
Пятый год. Империя в пожарах.
Биографий жуткий пируэт.
(24.11) 4.12.2016

В жуткий пируэт... Самое то. Ежели к Оборотничеству. Да ещё – целой Страны (Народа!?).
В принципе, с «приобщением» в Тему («Время Волка...») из своего Былого (главным образом – «виршеванного») можно и прикрываться. А что ещё!? По киношному пройтись?! Что-то из Классики притянуть?!
Да ладно...
Единственное, что, мабыть, ещё прикину, так это наладить подборку своего Волчьего, где шло больше в Шуть и что-то просто личное. Мабыть...
А как «переходное» к тому Прикиду задвинем вот что:

Читаю лирику чужую
Своей красавице-жене.
В глаза любимые гляжу я –
Увлажнены.
Напряжены
Её движения. Губами
Плеча касается…
То – знак,
Где тон добавить, где убавить.
Где в такт попал, а где не в такт.
Нас слово чуткое  сближает,
Годам и милям вопреки.
И боль чужая – не чужая
В щемящей струнности строки.
Здесь счастье, полное печали,
Окатит дальнего сполна.
Соединяет,
разлучает…
Как своевольная волна.
(27.03.2016)
PS:
Отклик на:

На границе таянья и снега –
даже снег когда-нибудь растает –
светится сиреневая Вега,
музыка звучит и умирает.
Это время Х и время оно
заодно. Сплетаются, как струи,
соло золотого саксофона
и твои не птичьи поцелуи.
Сыплются дожди Луизианы
на сугробов гречневую кашу,
сыплются на плечи Донны Анны,
сыплются на волосы Наташи.
Всё, что называется любовью,
вся тревога вечного покоя,
музыка, по-своему сыновья,
не сравнятся с этою тоскою.
Есть ли, кроме «но», ещё союзы?
Кроме слёз, какие-то ответы?
Сыплет дождь на головы и блюзы,
размокают сны и сигареты.
Всё, что называется иначе,
чем печаль, не стоит лишней ноты.
Сыплет дождь и мы с тобою плачем,
Альфы и Омеги идиоты.
Вся любовь уместится в ладошку,
а тоска стремится за границы
вечности, растущей понемножку,
как твои пушистые ресницы.
(В. Пеньков. Блюз для Н. Дожди Луизианы)

В моём, считай, ничего даже просто Волчьего (без какой-либо Зловещести). Разве «своевольная Волна».
У Влада...
У Влада (своей Наташе) «время Х и время оно». Не то (Волка), но...
С Любовью (пусть Её можно всего-то в одну ладошку уместить).

26.10.2026