Дуреха

Бывает семья, а бывает виденье.
Там чья;то любовь вызывает сомнения;
У всех на бегу суетливы дела,
И, словно приливы, пустые слова.

Она про себя ничего и не знала,
Из садика словно летела с вокзала.
А утро, с рассветом: устал — не устал,
Спешить ей под крики опять на вокзал.

Ну, были отец и, конечно же, мама;
Как вечный юнец, плюс ходячая драма, —
«Ну значит такими должны они жить?»
Что ей остаётся? Лишь «дочерью быть».

Прозрачной, невидимой и терпеливой,
«Не очень разумной», «не очень красивой»,
«Не очень способной», «лишь тёще под стать»,
«Несносной в отца», «горделивой, как мать».

Нет, были, конечно, миры наваждения;
Когда затихали друг к другу суждения,
И радость земная — заоблачный край,
Грустила в душе, как неведомый рай.

И всё её детство, как лодку с причала,
В волнах серых чувств неустанно болтало.
Не видно им всем — даже ей в тишине,
Что было укрыто в её глубине.

Там мир был её… и красив, и прекрасен!
Он был как Муму, а в волнах — как Герасим.
И как доставать теперь всё с глубины?
Оставить семью? А как чувство вины?..

И в чём будет дальше сценарий и доля?
Где встретится счастье — там минное поле!
И как той «дурехе» теперь позабыть,
Что счастье «дурехино» — дочерью быть.

И знает она, что любовь — лишь загадка -
Она может жить только в форме припадка,
И только тревога, туман от неё…
Нет, ближе к рубашке, пожалуй, своё!

Не верит она ни в заботу, ни в ласку,
А нежность кого;то считает за сказку,
Всё это покоится лишь в глубине,
Да в редком, загадочном, призрачном сне.

Ей больше подходит во всём монотонность,
Во всём узнаваемость, тишь и шаблонность,
Холодность и жгучесть привычной волны,
Спокойной, пропавшей под ней глубины.

И будет она то тиха, то строптива,
Ко всем своим чувствам глуха, боязлива;
Хоть принц на прекрасном и белом коне —
Она об одном: это он не ко мне…

Сценарий второй, что, конечно , бывает, —
Она всё к Муму непрестанно ныряет.
И вся её жизнь — как нелепый вопрос:
Кто поезд её перевёл под откос?

Сидоров Юрий