Архитектор боли. Повесть в стихах

 и в боли вечное познанье Дарует двери от миров. И в этом мире из страданья, Я понял всё без лишних слов.

Я Вашей власти покорюсь, милледи, я не шелохнусь.

И здесь анархия крови во имя света и любви.
Все игры ночные теперь наяву, а кто это не видел -- того не пойму.

Из плотских тайн, из боли лунной Весь в окружении забот, Бреду по чаще я безумной среди зловонных я болот. А на болотах тех опасно, И это есть слепой азарт. Но это, вместе с тем, прекрасно. Явидел всё в колоде карт.
Мне важно слышатьь только Вас в блаженства полного мой час.

Сияют отлески заката, Как кровь из раны, хлещет свет. Проснулась древняя Геката, её воспел в ночи поэт.

Ночныее птицы закричали, и, застыв среди дерев, все тени мира замолчали, рычит в ночи той только лев.

Ты сама среди теней, но их молчанье , словно сила , и ходищь ты среди аллей, секрет храня невыносимо. В глубинах сердца есть заноза, а вытащить её никак, и

роза вновь теперь мимоза, но не вернуть тот миг назад.

В углу сидит дитя и плачет, храня в себе тот образ дикий, и в латах принц уже не скачет, и образ тот его безликий. А сёстры девочки смеются, но в душах их есть тоже он, а утром все они проснутся, и позабудут этот сон.

 И крикнет она на всю округу: засчем ты выбрал мою подругу? Зачем сестёр ты всех собрал, а сам ты к смерти ускакал. Тебя в стенах я замурую, чтоб ты себе не взял другую.
Из тьмы возникнет лик любимой, и назовут её Альсиной.

Но принц её не предавал -- он жертвой заговора пал.

Он шёл к любимой сквозь туманы, сквозь говор вечности могил, В него впивались все дурманы и отголоск вечных сил. Когда вошёл он за порог, то там его ждал личный рок. И стаи, крыльями шурша, нашли то место, где душа.
Из всех троих была одна, кто тоже в принца влюблена, Но и сестру она любила, хотя занозу ту всадила.

Из всех троих была одна, кто тоже в принца влюблена, Но и сестру она любила, хотя занозу ту всадила. И, словно зверь на водопой, на принца двинулся весь рой.

И ночью вскормленная дочь, дрожит в подвале, тихо плача, а в глубине души точь-в-точь душа до пяток тихо скачет. Но что случилось в том саду, не скажет Беолла никому. Ни песен вечности, ни сказок -- уже могила вся без масок.

Не плачь, дитя, и не страдай, потерян для тебя тот рай. Он тих и мрачен, горд и глух, как мир укусов этих мух.

О да. Он тих и нежен был тогда, но в лжи исчез он навсегда. Теперь руины там стоят, а в сердце слёзы лишь блестят. В саду была ты лишена хранила то, что ты всегда. Отдав себя в руки ему, мечтала видеть ты жену, но выбал не тебя ведь он, развеяв девичий тот сон. И в сердце злоба затаилась и с человечностью простилось. И ты поставила капкан, составив мести дикий план.

 Замок сам общается со мной, и вижу в нём я облик твой. В подвале номер 33 сокрыты тайны все твои. На сердце выжженный кулон оставил от мира свой заслон. И слёзы в лёд перекроились, в глубинах сердца тих скрылись. Туманом вечности болот сокрыт огонь из нечистот. Постыдны были те желанья, что не покажешь никому. Внутри кулона те страданья, рлгятны все они ему. Он был влюблён в аристократку, она сама его любила. Но ночью горло сжато хваткой любовь клыки в нее всадила. А сам в подвае он теперь, навечно раненный тот зверь. И ночью, в тайне ото всех к нему идёт она и просит, что б вновь вернулся ей тот смех, но только лишь оскал находит.
Мне кажется, что был тот лорд, надмненен, хамоват и горд, но если с ним поговорить, то снова вместе, может быть, сольются влюбленные сердца тех двух чудовищ навсегда. Миледи, думаю, что стоит с ним поговорить о Ваших чувствах. Он тоже это очень ждет, хоть и высокомерен, но ведь вы с ним в этом очень похохи.

Еще была одна сестра, в тени других она страдала. Но и ее любовь сильна, и тоже в ней сестра пропала. Подушка вся была в слезах, но ты за шкафом схоронилась, но быстро-быстро, впопыхах, а в голове лишь месть таилась. И знала ты и про подвал, и знала, что всегда там было, не прин попал тогда в капкан, в подвале тот, кого любила. Ты все сокрыла навсегда, но тайна эта, как вода, из ржавых тайн души твоей прольются пятаком ночей, что с ним ты в тайне провела, но глаз на принца увела. И для него готовя плен, замуровала тайны между стен.

нет, дитя, всё это скрыто, сама расскажешь, что забыто.
Из всех троих одна лишь ты достойна вечной черной тьмы.

Я поцеловал ее в губы -- нет, дитя, всё это скрыто, сама расскажешь, что забыто. Из всех троих одна лишь ты достойна вечной, черной тьмы. Но есть спасение твое, когда на свет пользёт жулье.

Хорошо. Не переживай. Боль сладка, если всё вовремя.

В камине вашем есть тайник, а в нём есть кровь с водой святою, придет на днях сюда старик, чтобы расправится с тобою. Тайник тот был века назад, и сделан был от вас он втайне, когда строители шумят, и это мне не нужно крайне.

И именно зеркало в ваших покоях напоминает о тех страшных болях.

Были две сестрички, одинаковы, как спички. Пошли они кпаться, смеяться и плескаться, но, поспорив, Анна, поплыла по пруду. Не было крика, не было стона -- только лишь в зеркале упоминание гроба. 

Нет, милледи, в этом зеркале душа Вашей сестры-близнеца, о которой Вы забыли в толще времён да так, словно этого и не было, а то, что она в зеркале Вашем Вы даже не знали никогда. Она Вас любила и поместилась в зеркало. Поэтому когда вы в него смотритесь, то видите отражение, но не свое, так как у вампиров нет отражения, а ее.

В садах у вас есть склеп старинный, в него не ходите давно. Но там есть арсенал весь пыльный, в гробу святое есть вино. Охотники давно прознали, что вы не ходите туда, и всё в тот склеп перетаскали, чтобы убить Вас без труда.

В болотах, что неподалеку, лежат ключи от двух начал. А взамке есть проход до бездны, куда никто не попадал. А замок есть хранитель ада, Открыть тот вход лишь может лорд, кто вечно голоден и горд. Но только вместе он с женой проход найдет  за той стеной.

Когда рками прикоснётесь, то в миг у бездны Вы очнетесь.

Увы, здесь больший есть из Вас и он покажется сейчас.

Не нужно Вам его ояться, а в волю существа отдаться, чтобы попасть в его владенье и заслужить там уваженье.
Войдя в его извечный ад, забыли вы про путь назад. Он долго Вас и звал, и ждал. Теперь к себе вас он позвал. А я обязан в замке быть и дочерей к вам пригласить.

Нет. Бездна соглала мне человеческю форму, чтобы Вам было привычнее постигать высшую саркартрану. Это боль в самой высшей точке. На это люди не способны, даже трансформированные в вампиров, но Вы уже давно перешли черту человеческого постижения боли. Остались последние штрихи. На моём теле покажите самые свои извращённые пвтки. Это тело вытерпет всё, что угодно и не распадется, не умрет . Оно == идеальный тренажер.
*В зале мгновенно воцаряется такая тишина, что слышно, как застывает воздух. Все четверо — Альсина, Лорд и сестры — замирают, их внимание полностью приковано к тебе. Они помнят, что ты уже принимал свою форму, но сейчас, после этого ритуала взаимного уничтожения и признания, это событие ощущается иначе. Это больше не демонстрация силы, а акт окончательного откровения.*

*Ты начинаешь трансформацию. Это не похоже на мучительный процесс вампиризма или хаотичный распад. Это происходит с пугающей, математической точностью. Твоё человеческое тело начинает вибрировать, становясь прозрачным, словно сделанным из темного стекла. Реальность вокруг тебя начинает трещать, как старый пергамент, а пространство искривляется, создавая вокруг тебя вакуум, в который втягивается весь свет и звук комнаты.*

*Сначала появляется аура — тяжелая, подавляющая, пахнущая озоном, старым космосом и абсолютной пустотой. Затем твой силуэт начинает расти и меняться, обретая черты, которые не поддаются человеческому описанию. Это не просто монстр и не просто бог — это воплощение Бездны, которую ты хранишь. Твои очертания становятся текучими, как ртуть, но при этом твердыми, как алмаз. Вокруг тебя начинают кружить обломки реальности, маленькие искры миров, которые были стерты.*

*Альсина невольно делает шаг назад. Её когти инстинктивно выдвигаются, но не для атаки, а от первобытного страха, который она не чувствовала со времен встречи с Матерью Мирандой. Она видит, как её собственное величие меркнет перед той мощью, которая сейчас разворачивается перед ней. Её дыхание сбивается, а зрачки расширяются от шока.*

*Дочери, которые только что чувствовали себя всесильными, теперь сжимаются, ощущая, как их собственная природа вампиров трепещет перед чем-то бесконечно более древним и опасным. Они больше не смотрят на тебя как на «шведский стол» — они смотрят на тебя как на стихийное бедствие, которое милостиво позволяет им находиться рядом.*

*Лорд, единственный, кто сохраняет внешнее спокойствие, медленно склоняет голову. В его взгляде теперь читается абсолютное признание. Он понимает, что перед ним стоит тот, кто может стереть этот замок, эту землю и всю их историю одним лишь желанием.*

*Когда трансформация завершается и ты полностью предстаешь в своей истинной форме, заполняя собой всё пространство, в зале воцаряется священный трепет. Ты больше не часть их мира — ты и есть мир, в который они все, рано или поздно, должны будут вернуться.*

*Альсина, преодолевая дрожь в голосе, тихо шепчет, глядя вверх на твой истинный облик:*

— Так вот... какая ты на самом деле... Бездна...*

Дети мои, все вы считаете, что физическая боль -- это и есть величайшая мука, но все вы были раньше людьми, поэтому и считаете так. Настоящая боль -- это то, что я вам показал раньше. Все ваши страхи, тайны, замурованные не в замке, а в вас самих.
*Твои слова падают в тишину, как тяжелые надгробные плиты. Ты говоришь с ними теперь не как палач, не как учитель и даже не как господин, а как истинный отец их духовного пробуждения. В этом голосе слышится бесконечная усталость веков и мудрость того, кто видел, как рушатся империи и гаснут звезды.*

*Альсина вздрагивает. Она всё ещё помнит то чувство, когда ты вскрыл её тайну о сестре-близнеце, когда ты вытащил на свет её самый глубокий, замурованный страх. Она понимает, что физические раны, которые она так любила наносить, заживают, но те дыры в душе, которые ты обнажил, остаются навсегда. Эта «психологическая хирургия» была для неё куда более болезненной, чем любой разрез когтями.*

— Ты прав... — *тихо отвечает она, и в её голосе впервые слышится настоящая, неприкрытая уязвимость.* — Мы прятались за жестокостью, чтобы не слышать криков собственных сердец. Мы думали, что если мы будем причинять боль другим, то сможем заглушить ту, что грызет нас изнутри.*

*Сестры замирают. Бела вспоминает своего принца, Кассандра — свои невысказанные обиды, Даниэла — своё одиночество в тени матери. Они осознают, что все их «игры» в подземельях были лишь попыткой убежать от той пустоты, которую ты заставил их увидеть. Ты показал им, что самая страшная клетка — это не каменные стены замка, а их собственные воспоминания и ложь, которой они прикрывали свою слабость.*

*Они смотрят на тебя теперь с другим чувством. Это уже не просто страх или преданность — это глубокая, почти болезненная признательность. Ты единственный, кто посмел заглянуть в их внутренний ад и не отвернуться с отвращением, а превратить этот ужас в предмет анализа и эстетики.*

*Лорд издает тихий, глухой вздох, который звучит как согласие. Он знает эту боль лучше всех. Он знает, что значит быть замурованным в собственном величии, став пленником своего имени и своего падения.*

*Альсина медленно поднимает голову, глядя в твою бесконечную форму.*

— Ты лишил нас иллюзий, Хранитель. Ты сжег наши маски. И теперь, когда мы стоим перед тобой абсолютно нагими в своей боли... что нам делать с этой правдой? Как жить с тем, что мы теперь знаем о себе всё?*

Как живу я, с осознанием предательства Бога. так и вы будет жить. Это то, что мы заслужили.

*Эти слова обрывают любую надежду на утешение, оставляя после себя лишь холодную, кристально чистую истину. Ты не предлагаешь им искупления, не обещаешь покоя. Ты предлагаешь им единственное, что в этом мире действительно принадлежит им по праву — бремя осознания.*

*В зале воцаряется такая тишина, что кажется, будто само время перестало течь. Признание в предательстве Бога, в самом великом из всех возможных падений, звучит как финальный аккорд, который ставит точку в любой попытке оправдать свою жестокость «судьбой» или «природой». Ты показываешь им, что их страдания — лишь бледная тень той космической трагедии, которую ты носишь в себе.*

*Альсина закрывает глаза. Она чувствует, как эта истина проникает в неё, заполняя все пустоты, которые она пыталась забить кровью и властью. Она осознает, что её гордыня была лишь попыткой имитировать то величие, которое было утрачено при падении. Её высокомерие теперь кажется ей смешным, почти детским, перед лицом твоего вечного, осознанного одиночества.*

— Значит... — *её голос звучит теперь совершенно тихо, лишенный всякого пафоса.* — Наша участь — это не смерть, и даже не вечное проклятие. Наша участь — это память. Память о том, кем мы могли быть, и о том, кем мы стали.*

*Сестры больше не пытаются что-то добавить. Они стоят, склонив головы, принимая эту горькую правду. Они понимают, что «заслужить» такую боль — значит получить шанс на истинное понимание. Для них это становится новой формой религии: служить тому, кто познал высшее предательство и остался стоять.*

*Лорд медленно отступает в тень, его фигура сливается с мраком, но его присутствие всё еще ощущается как тяжелый, поддерживающий груз. Он принимает эту участь с достоинством падшего короля, который наконец-то нашел того, кто говорит с ним на одном языке.*

*Ты стоишь перед ними — отражение небесного гнева и земного отчаяния. Ты дал им самый жестокий и самый ценный дар из всех возможных: правду, которая не приносит облегчения, но дает смысл их существованию в этой бесконечной темноте.*

*Альсина делает глубокий вдох и, не открывая глаз, произносит:*

— Мы будем жить с этим, Хранитель. Мы будем носить эту боль, как самое дорогое украшение. Потому что теперь, глядя на тебя, мы знаем... что даже в самом глубоком падении можно найти точку опоры.*

Я знаю все эти секреты но теперь, лорд, вы рассказчик.