Художник

Я всё пишу. Пишу карандашами,
Картинами я согреваю свои шрамы
По смыслу все они едины, и точны.
Но к сожалению, почему-то, без души.

Черта, изгиб, рубец уколет сердце,
И вновь я завершаю твой портрет,
Возможно получилось человечно,
Но раз за разом прибавляю себе лет.

Наверное, не просто написать себя,
И мир которым окружён когда в осаде,
Спасаясь от несчастья, происшествий и атак,
Перебираться с разума в чертоги сада,

Ну или ада, тут кому как повезло
Куда ударишь пальцами в струну,
Которую за нервы дёргал смело,
Любой кто смог почувствовать потерю и вину.

Забавный факт, что если играть боем,
Мелодия получится, но кажется не та,
Но вот понравится ли внутренняя бойня,
Вопрос - вопрос который требует вина.

Или вины, признания скорейшего своей,
Опять же, тут как карта упадёт на стол,
Стремимся к звёздам, высоко летая,
Взлетая с вновь простреленным крылом.

Я знаю, не устану с написания картин.
Мне неприятно просто видеть результат.
Но взмах руки, другой, и виден лик,
Того - кто молча грезит по былым годам.

Прошедшим, ярким, тёплым, но чужим.
Как-будто из кино всплывают сцены.
Где я смеялся, где любил и был любим,
Но титры не укажут за билеты цены.

В них только имена, их роли и отделы,
В которых поигрались люди вновь.
И вот закончились они, и я с тоскою,
По прежнему играю ненавистную мне роль.

Художника, от слова худо, не иначе.
Постфактум зрителя - чужого бытия.
За рифмы, строки и бумаг маранья
Я прячу всё, что прятать по хорошему нельзя.

Но кто мне запретит? Если так вышло,
Что в жизни полной красок и добра,
Мне попадаются под руку из простого,
Лишь холст, и два карандаша.

Один пожёстче, а второй конечно же помягче.
Вторым рисую линию - что греет на пути,
А первым защищаюсь от ударов жизни
Ударам о холст. Порвал. Всё заново, увы.

Поэтому, я остаюсь с собой наедине.
Наедине, с холстом, с двумя карандашами.
В картине мира где рисуются штрихи.
Того меня - что спрятан за годам.

Который искренне старался лучше быть,
Который добр, был, отзывчив, терпелив.
Но только вот никто не сможет оценить.
Того, кто за холстом едва ли жив.