Любовь

      Годы. Как вода меж пальцев, утекают годочки, опомниться не успел — девяносто стукнуло, не долог конец, а, кажись, вчера еще босиком бегал да без порток. И так грустно стало деду Ждану, его простое и теплое имя отражало в памяти яркий характер в смелых поступках и уверенной поступи по скользким дорогам бытия к заветным целям, не взирая на трудности. Бок о бок уж семьдесят годков топчутся вместе с женою Усладой, приятной в молодости и красавицей с восточным колоритом, услаждающей интересы мужа, стоящей стеной за крепость семейных уз. Такая глубокая тоска закралась в душе деда, молодость, ты зачем убежала скоренько, тоскливо, захотелось изведать далекую страсть, пластом затаившейся в старческом теле. Да и Услада киснет, одни таблетки на уме, сколько утром и какие выпить вечером, много лет крепится, не одну сотню маленьких, беленьких, цветных запила водичкой. Разгорается Ждан, что-то молодое, искрящееся рвется наружу — это всплеск энергии из начала века. Постукивание по затылку, в голову, давление, что ли, повышается, нет — это старческая мышечная губка наполняется теплыми желаниями, чем-то далеким и забытым.
      Цветы. Поднялся с деревянной табуретки - самодельной, из березы, крашеной в синий цвет, еще крепкой с виду, но с треснувшей проножкой. На ней лежит старый круглый половичек. Поселок невелик, до рынка рукой подать - три киоска и четыре столика, наполненных рядами соленой рыбой и салом, банками огурцов, помидоров и квашеной капустой. Прихрамывая и опираясь на деревянную палку, сучковатую, задубевшую, изогнутую, похожую на трость. Ждан побрёл вдоль изб. «Где же Глашка с цветами? Спит, что ли? Пойду возьму у неё» - подумал он.  «Идет, дряхлая старуха, дай - ка цветы». Глаша с изумлением посмотрела на старца, удивилась: «На кой те мои цветы, аль к кому свататься побредешь?» Он отмахнулся: «Да уймись, просто надоть мне, не сбивай!» Ждан в приподнятом настроении и пушистыми пионами направился к жене, за десятилетия ставшей родной, близкой по духу - подруге в горе и радости, своей Усладе.
      Быль. Представление о былом и возвышенное настроение принесло его и остановило пред Усладой. Загорелись в падшие и посеревшие от трудов и болезней глаза, с усилием она поднялась с кровати. Ждан, представляя свою спутницу зажигательной, яркой, наполнявшей когда-то пространство вселенской красотой и сексуальной нежностью, он вновь увидел её стройной и желанной. Начал произносить слова признательности, чмокая вставной челюстью и ощущая нехватку зубов в нижнем ряду. «Люблю тебя, моя несравненная Усладушка», — пытался встать на колени, но свело икру на правой ноге, и пришлось сесть на свой любимый табурет. Он продолжал: душа кавалера кипела, и намерения джентльмена не угасали. Услада, — возвышенным тоном произнёс дед, — я приглашаю тебя в ресторан. Дорогой ты мой, так его закрыли в пятьдесят третьем, — предупредила жена. Ладно, в новое кафе, угощу вкусненьким, помнишь наши стряпушки? Муженёк мой дорогой, пойдём, а на улице-то что: вёдро аль морось? Подожди, любимый, оденусь, и, пожалуйста, приготовь мне любимую подвеску — птичку с самоцветами, — удалилась в другую комнату, взяв с собой одежду.
    Костюм. Ждан примерял свои костюмы. Не сходились брюки или не застёгивался пиджак. Он снял с вешалки костюм, приготовленный для выхода «в люди» — итальянский, из тонкой шерсти, светло-серый, очень модный в двадцатом столетии. В костюме он представлял себя помолодевшим, стройным и полным сил.  Дед прихрамывал по половикам. Времени прошло изрядно.
      Нежность.Открылась дверь из комнаты. Ждан стоял возле письменного стола и держал в руках подвеску с цветными переливами, нащупывая замочек на золотой ниточке. Поднял глаза — и дух захватило, голова закружилась, хотя утром выпил четыре таблетки, которые прописала участковый терапевт. Комнату пронзил солнечный луч, запотевшие окна заблестели, форточка распахнулась. Потоки озонового аромата наполняли лёгкие, сменив терпкий, застоявшийся   воздух. Услада одним лёгким движением показала свои приоткрытые плечи, подставила шею для украшения.  Ждан, как по команде, суетясь, зацепил колечко в замочек цепочки. Пальцы горели и тянулись к пушистым волосам любимой. Он прикоснулся пересохшими губами ее шеи и плеч со спины. Мгновение — и жена развернулась, и лицо её играло улыбкой: манящая, обворожительная, как в двадцать пять.
     Забота. Ждан прикоснулся к порозовевшей щеке: ни одной морщины, помада украшала губы жены, напоминающие бантик. Голубой костюм-тройка: блуза, платье и лёгкий до пят плащ — преображали уставшую с годами фигуру: стройнили её спину и выправляли плечи; лёгкие туфельки на низком каблучке придавали фигуре подтянутость и моложавость.
     Дорога.Славная чета парила по знакомой улице: каждый камушек ложился под каблучок ровно, не сбивая шаги нашей пары. Сидящие на лавочках женщины лет шестидесяти пересудами и стреляющими глазами сопровождали Ждана и Усладу, которые годами появлялись на публике вместе, не зависимые и гордые своим положением в посёлке, со своим верным мнением, уважением к окружающим, не вмешивались в судьбы односельчан, довольные своими детьми и жизнью — прожитой правильно. Торопились мужчины, останавливались, желали здоровья и долголетия. В кафе особого выбора в угощениях не было: заказали облепиховый чай и пирожное «Наполеон», сидели недолго, но с аппетитом пробовали сладости и отпивали из белых фарфоровых чашек насыщенный ягодой, густо заваренный напиток: нужно сберечь силы на дорогу обратно.
      Дом.Поддерживая друг друга, муж и жена добрели до тихого дома и ещё долго не снимали с себя красивые и удобные одежды, напоминавшие о времени, когда возраст в пятьдесят лет казался естественным для борьбы за существование на планете Земля, а мелочи в достижении целей становились праздником. Они сидели на диване, всматриваясь в глаза друг другу, и молча понимали, о чём думает близкий человек. Смотрели они и осознавали, что день сегодня особенный — волнительный и одновременно грустный. Отдохнув, они не спеша приготовились ко сну, но не спалось: пылкость умчалась, осталось лишь уважение и любовь. «Ждан, ты сегодня необычайно внимателен ко мне» — произнесла она.  Услада погладила лицо и живот мужа и попросила прощения, словно прощаясь надолго или навсегда. Ждан потрогал её грудь, под которой ещё билось слабенькое сердце. Он хотел высказать что;то многозначительное, и она услышала главные слова: «Я тебя люблю. Мы с тобой обязательно встретимся там». Тихо. Тишина укутала в одно одеяло два любящих сердца, успокоила и погрузила в сон — в вечный сон.
     Утро. Утром, на рассвете, когда солнце высвечивало свои первые блики, трава пахла прохладой, а с реки поднималась лёгкая прозрачная дымка влаги, наши герои медленно уходили в утренний туман — в тот самый туман, из которого они не вернулись.

 26.10.2026г