Мир Креста... Глава 7

***

МИР КРЕСТА

ГЛАВА 7. Первое Чрево


Синхронизация квантового кристалла челнока с земным кабельным узлом требовала паузы. Квантовому контуру нужно было двадцать минут, чтобы адаптировать частоты седьмого круга к архаичной меди земных трансформаторов.


В этой внезапно наступившей технологической тишине дом ожил своими древними, тихими звуками.


На чугунной плите мерно посапывал чайник. За окном в утренней серости перекликались первые горные синицы — те самые птицы, чей свист не менялся здесь со времён неолита. А из детской комнаты доносился тихий, монотонный, убаюкивающий шёпот.


Элион медленно подошёл к приоткрытой двери.


В комнате уже забрезжил бледный рассветный свет, смешиваясь с мягким янтарным мерцанием лампады. Мария сидела на краю деревянной кровати. Её руки — узкие, с тонкими запястьями, знавшие тяжёлый труд, стирку в ледяной родниковой воде и перестилание простыней — бережно гладили лоб спящего Алёши.


Мальчик метался во сне. Мышцы его худеньких ног сводила привычная судорога спастики. Дыхание сбивалось, тонкие губы вздрагивали, словно он пытался вынырнуть из какой-то холодной, вязкой глубины.


Мария не пользовалась успокоительными инъекциями. Она просто склонилась к самому его уху и тихо, нараспев, читала древнюю колыбельную — без слов, одним лишь ровным, убаюкивающим грудным звуком, в котором слышался шелест весенней травы и шум качающихся сосен. И по мере того, как звучал этот голос, судорога в теле мальчика отпускала. Пальцы разжимались. Дыхание становилось глубоким и мирным.


Элион смотрел на это, и его навигационные рецепторы фиксировали феномен, не описанный ни в одной энциклопедии Минтаки.


Вокруг постели больного ребёнка не было силовых щитов. Но квантовое поле в радиусе двух метров было структурировано с невероятной плотностью. Вся входящая энтропия пространства — шум близкой войны, радиационный фон, электромагнитное напряжение надвигающегося удара — просто аннигилировала на границе этого материнского поля, превращаясь в покой.


Максим подошёл сзади и остановился рядом с навигатором, держа в руке чашку с остывающим чаем.


— Вы называете это инстинктом сохранения потомства, — тихо проговорил Элион, не оборачиваясь. — Ваши биологи пишут о гормонах, об окситоцине, о биохимии млекопитающих.


— Наши биологи слепы, как кроты в забое, — так же тихо ответил Максим. — Они видят лампочку, но не видят тока. Взгляни глубже, навигатор. Ты ведь умеешь видеть сквозь время.


Элион настроил зрение на хрональный спектр.


Перед его взором раскрылась многослойная картина человеческого бытия — то, что Максим называл Первым Чревом.


— Девять месяцев, — произнёс Максим, глядя на жену и сына. — Человеческое дитя зарождается в абсолютной темноте и абсолютном покое. Околоплодные воды матери — это его личный Эдем. Там тепло. Там нет гравитации. Там не нужно дышать лёгкими, не нужно бороться за пищу, не нужно терпеть холод. Плод живёт в блаженном сне, питаясь соками материнского тела, и не подозревает, что существует какой-то иной мир.


Максим помолчал, слушая мерное дыхание Алёши:

— А потом наступает девятый месяц. Стенки матки начинают сжиматься. Уютный рай превращается в тиски. Начинается то, что для плода выглядит как конец света, как космическая катастрофа: теснота, удушье, чудовищное давление, разрыв защитных оболочек. Если бы нерождённый младенец обладал нашим рассудком, он решил бы, что его казнят. Он кричал бы от ужаса и проклинал бы силу, которая выталкивает его в неизвестность.


Элион вздрогнул. Образ, развернувшийся в его сознании, с пугающей точностью совпал с тем, что говорил Архивариус на станции наблюдения:

— Родовые пути...


— Именно, — кивнул Максим. — Разрыв лона. Катастрофа первого рождения. Младенец падает в чужой, ледяной, страшный мир, где на него обрушивается гравитация, слепящий свет и холод. Его лёгкие расправляются от страшной боли — и он делает свой первый вдох! То, что казалось смертью в утробе, оказывается рождением в новую мерность.


Максим перевёл взгляд на окно, за которым разгоралась холодная заря над пиками гор:

— А теперь ответь мне, звёздный странник: почему ты думаешь, что с выходом из материнского чрева процесс рождения завершён?


Элион медленно повернул к человеку своё серебряное, точёное лицо:

— Ты хочешь сказать...


— Земля — это Второе Чрево, — твёрдо произнёс Максим. — Вся наша земная история, со всеми её войнами, империями, кострами инквизиций, технологическими взлётами и сегодняшним мороком Сетха — это всего лишь затянувшаяся беременность! Мы здесь — эмбрионы, обросшие плотью и костями. Наш эгоизм — это плацента, которая когда-то кормила нас на стадии первобытного выживания, но теперь истлела, отравилась токсинами и душит плод!


Максим указал на склон ущелья, где чернели обгоревшие обломки сбитых дронов:

— То, что происходит сейчас с человечеством — это схватки. Стенки Второго Чрева сжимаются. Мы корчимся от боли, задыхаемся в тесноте собственных пороков и кричим: «За что, Господи?! Зачем эта боль?». А Отец просто ждёт. Он не вмешивается насилием, потому что нельзя разрезать чрево раньше срока — родится мертворождённый урод. Человечество должно само захотеть расправить лёгкие!


Мария в комнате встала с кровати. Она аккуратно подоткнула одеяло вокруг плеч сына, погасила догорающую лампаду и повернулась к мужчинам. Её лицо в утреннем свете казалось строгим и величественным, как на древних фресках.


— Время пришло, Максим, — спокойно сказала она. — Линии прогрелись. На равнине гудят сирены.


В коридоре лаборатории протяжно зажужжал аварийный зуммер.


Квантовый кристалл челнока завершил синхронизацию с медной жилой земной сети. На главном мониторе Максима вспыхнула надпись зелёным курсивом:

«Контур сопряжения: 100%. Готовность к широковещательной трансляции. Источник: 0.0.0».


Элион глубоко вдохнул сырой утренний воздух предгорий. В его душе, веками знавшей лишь стерильную чистоту высших сфер, больше не было сомнений. Он увидел основание этой планеты — не каменное, а живое.


— Я встану у генератора, Максим, — сказал навигатор. — Держи штурвал, Капитан. Пора напомнить эмбрионам, что за пределами чрева есть Небо.



(Продолжение следует)