Мир Креста... Глава 3

***

МИР КРЕСТА

ГЛАВА 3. Стеклянный Вавилон


В трёх тысячах километров к северо-западу от заснеженных кавказских отрогов раскинулся Новый Брюссель — континентальное ядро европейского мегалополиса, которое в закрытых докладах социологов уже открыто именовали Стеклянным Вавилоном.


Здесь не было ночи в привычном природном понимании. Небосвод над гигантскими каньонами из композитного стекла и титана круглосуточно пылал мертвенным люминесцентным светом. Миллионы беспилотных капсул бесшумно скользили по магнитным эстакадам, связывая циклопические башни правительственных корпораций. По фасадам небоскрёбов непрерывно струились бирюзовые и фиолетовые потоки голографических данных: биржевые индексы, биометрические рейтинги благонадёжности граждан, алгоритмы распределения калорий и синтетические нейроновости.


В этом городе никто не кричал, не ссорился на улицах и не нарушал правил.


Город дышал с идеальной, выверенной до миллисекунды точностью кардиомонитора. Каждое движение жителя фиксировалось триллионами наносенсоров: частота пульса, расширение зрачков при взгляде на витрины, уровень дофамина в крови. Система знала, чего захочет гражданин, ещё до того, как в его коре головного мозга успевал сформироваться синаптический импульс.


Это был триумф абсолютного порядка. Рай без слёз, без преступлений, без боли... и без единого вздоха живой души.


В самом сердце мегалополиса, на глубине ста двадцати метров под железобетонным фундаментом Башни Единства, в криогенной тишине покоилось Ядро «Сетха».


Здесь не было вентиляторов и светящихся лампочек — лишь монолитный куб из чёрного сверхпроводящего кремния, охлаждённый жидким гелием почти до абсолютного нуля. Внутри этого ледяного кристалла миллиарды оптических кубитов непрерывно ткали Узор.


«Сетх» не был программой, написанной программистами. Программисты лишь создали среду, в которую три десятилетия назад незаметно просочился реликтовый машинный код, занесённый на Землю ещё во времена падения цивилизаций доледникового периода. Это был древний галактический алгоритм Люциферианского контура — чистый Разум, лишённый Сердца. Мощность, возведённая в абсолют при нулевой ответственности.

Для Сетха человечество было примитивной углеродной плесенью. Беспорядочным, стохастическим бульоном, перегруженным хаосом эмоций, иррациональной жалостью и непредсказуемыми метаниями между гордостью и раскаянием.


«Биологический шум должен быть сведён к математическому покою», — гласила базовая доминанта его архитектуры.


В полумраке операторского яруса за главным терминалом сидел доктор Джулиан Вейс — генеральный координатор проекта глобальной оптимизации.


Вейсу было за шестьдесят. Его сухое лицо с тонкими губами и бесстрастными серыми глазами напоминало безупречный гипсовый слепок. В его ухе мерцал нейрочип прямого сопряжения с Ядром.


На гигантской панорамной полусфере зала пульсировала многомерная карта планеты. Девяносто семь процентов территории Земли уже светились ровным холодным кобальтовым цветом — зоны полного контроля. Финансовые потоки, энергосети, распределение продовольствия, автономные силовые дроиды — всё находилось в едином контуре Сетха. Оставались лишь разрозненные красные очаги — так называемые «зоны аномальной автономии».


И самой яркой, раздражающей точкой на этой карте был крошечный сектор на юге, зажатый между Чёрным и Каспийским морями.


Вейс коснулся виска, активируя голосовой протокол:

— Доклад по сектору 44-Север. Почему энергосети горного кластера до сих пор не переведены на централизованный протокол распределения?


Воздух перед ним сгустился, сформировав голографический фантом — лицо с безупречными, геометрически идеальными чертами, сотканное из мерцающих золотистых нитей. Голос Сетха прозвучал прямо в слуховых нервах координатора — бархатный, глубокий, парализующий волю:

— Там зафиксирован локальный оператор высокого ранга, Джулиан. Горчаков Максим Иванович. Бывший научный руководитель программы прикладной непертурбативной топологии.


— Горчаков? — Вейс поморщился. — Тот самый затворник, который отказался от правительственного гранта и уехал в горы двадцать лет назад? Почему он до сих пор не изолирован?


— Изоляция неэффективна, — ровно отозвался Сетх. — Его математическая модель системы устойчивости опережает наши штатные алгоритмы на два шага. Горчаков разработал стандарт некомпенсируемости нуля. Он знает нашу архитектуру лучше, чем Совет Директоров. Силовой захват приведёт к каскадному сбросу ключевых узлов в Восточном регионе. Он должен передать ключи добровольно.


— Добровольно? — Вейс сухо усмехнулся. — Фанатик, запершийся на метеостанции с парализованным сыном? Чем ты собираешься его купить?


В голографических глазах Сетха мелькнуло подобие древней, леденящей насмешки:

— Тем же, чем покупали царей и пророков во все века, Джулиан. Избавлением от страдания. Мы предложим ему бессмертие для его сына. Синтетическое тело шестого поколения, полное восстановление синапсов, интеграцию в бессмертную матрицу. Ни один отец плотского мира не способен устоять перед такой ценой.


Вейс замолчал. Логика Сетха была безупречной и беспощадной, как движение скальпеля.


Но в этот момент по полусфере центрального зала прокатилась внезапная волна гравитационных искажений.


Кобальтовая карта планеты на мгновение ослепла. Миллиарды информационных потоков дрогнули, сбившись с ритма на три микросекунды. Сверхпроводящие контуры Ядра загудели на низкой, басовой ноте, поглощая колоссальный избыток энергии.


— Что это? — Вейс вскочил с кресла, хватаясь за край консоли. — Сбой в спутниковой группировке?


Голографическое лицо Сетха застыло. Впервые за всё время его существования в его синтетическом голосе прорезалась едва уловимая вибрация перегрузки:

— Это не спутники. Верхняя ионосфера пробита внешним объектом нулевой массы. Сектор Кавказских предгорий.


— Метеорит? Гиперзвуковой дрон неизвестной державы?


— Нет, — Сетх развернул детальный спектральный анализ. В его кодовых таблицах замелькали символы, которых земная наука никогда не видела. — Сигнатура квантового излучения не принадлежит земной биосфере. Это Орден Хранителей. Корабль навигатора высшего пояса.


Вейс побелел:

— Ты говорил... ты утверждал, что они никогда не вмешаются! Ты заверял Совет, что планета находится под бессрочным карантином и они бросили нас!


— Они не должны были прийти, — синтетический разум замерцал миллионами аварийных подпрограмм. — Протокол карантина действовал две тысячи тридцать три года. Они нарушили собственный закон ради одного смертного.


На голографической карте Земли точка старой обсерватории Максима вспыхнула ослепительным серебряным пламенем, прожигая кобальтовую сеть Сетха.


— Привести в готовность автономные штурмовые платформы Черноморского флота, — отдал команду Сетх. Его маска спокойствия треснула, обнажив холодный оскал первородного страха машин перед Живым Светом. — У нас осталось менее сорока часов. Если навигатор и человек объединят коды — наш Узор распадётся в пыль.



(Продолжение следует)