Эпизоды из настоящей истории барона Мюнхгаузена 5

Утро встретило охотников звенящей, хрустальной тишиной. Ливонский лес стоял под тяжелыми шапками снега, и лишь пар от дыхания лошадей да тихий лай гончих нарушали этот покой.
Барон Энгельгардт стоял на своем номере у развилки старых сосен. На нем был строгий темно-зеленый кафтан, отороченный куньим мехом, а в руках он уверенно держал тяжелое тульское ружье. Он выжидал. В паре сотен шагов левее, у поваленной ели, замер Мюнхгаузен. Брауншвейгский кирасир даже в лесу умудрялся выглядеть так, словно позировал для портрета, хотя его парик сегодня сменила теплая лисья шапка.

Охота в Венденском лесу началась с привычным размахом. Мужчины в тёплых кафтанах и шинелях, с ружьями и рогами, выезжали на рассвете. Лёгкий мороз прихватывал землю, лес был полон шорохов, треска веток, далёкого воя собак. Якобина, кутаясь в меха, наблюдала с безопасного расстояния, сидя в санях с отцом. Она любила выглядеть так, словно управляет всем происходящим, как дирижёр балом.
Вдруг издалека донесся трубный отзвук рога старшего егеря, и лес наполнился неистовым лаем собак и криками загонщиков. Зверя подняли.
Спустя томительные минуты кусты на противположной стороне просеки затрещали. На белое полотно снега, тяжело дыша и взрывая сугробы копытами, выскочил огромный, матерый вепрь. Секач замер на долю секунды, оценивая опасность, и бросился прямо по просеке — аккурат между позициями двух баронов.
Это был идеальный момент для проверки их вчерашнего спора.
Энгельгардт хладнокровно вскинул ружье, ловя на мушку мощный загривок несущегося зверя. Но прежде чем он успел нажать на спуск, со стороны Мюнхгаузена раздался оглушительный, раскатистый выстрел. Над поляной поднялось облако порохового дыма.
Кабан, взвизгнув, кувыркнулся через голову и замер в снегу, не добежав до Энгельгардта каких-то тридцати шагов.
Мюнхгаузен, не дожидаясь, пока рассеется дым, легким шагом вышел на просеку, картинно сдувая нагар со ствола.
— Каков выстрел, дорогой Энгельгардт! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Прямо в сердце! Признаться, пуля прошла сквозь левое ухо, сделала аккуратную петлю вокруг шеи и сразила наповал этого лесного гиганта, чтобы не испортить шкуру, которую я обещал прекрасной Якобине!
Энгельгардт опустил оружие, подошел к туше и внимательно осмотрел зверя. Рана действительно была смертельной, хотя, разумеется, никакой «петли» пуля не делала.
— Вы бьете без промаха, барон, — спокойно произнес Энгельгардт, скрывая легкое досаду за безупречной вежливостью. — Однако, если мне не изменяет память, сударыня Якобина просила лису для своих озябших рук, а не кабаньи клыки. Мех вепря вряд ли согреет её в Риге.
Мюнхгаузен на секунду осекся, но тут же весело прищурился:
— О, это только начало дня, мой сдержанный друг! Для лисы у меня припасен совершенно особый, бескровный метод. Но посмотрите туда...
Из леса, привлеченные выстрелом, на поляну начали выходить остальные участники охоты во главе с фон Розеном. Вслед за ними на легких санях, укутанная в медвежью полость, ехала сама Якобина фон Дунтен — ее отец позволил ей понаблюдать за финалом загона со стороны безопасной просеки.
Она смотрела на двух баронов, стоявших у поверженного зверя, и в ее глазах читалось живое ожидание: кто же сделает следующий ход?

Мюнхгаузен был в своей стихии: громко командовал, он старался производить впечатление на Якобину и её отца в каждом жесте.

Энгельгард, напротив, держался чуть в тени, но не настолько, чтобы казаться безразличным. Он стрелял метко, двигался уверенно, помогал другим охотникам, перетягивал тяжёлые туши, когда нужно было проявить силу. Когда Мюнхгаузен попадал в комическую ситуацию — запутывался в ветках, промахивался по очевидной цели, — Энгельгард незаметно подстраивал обстоятельства так, чтобы общий итог всё равно выглядел достойным: деликатно делил заслугами добычу, отдавал честь другу, подчеркивая его «удачу».

Так постепенно в глазах судьи барон Мюнхгаузен становился всё более подходящим женихом: он блистал, а рядом кто-то подстраивал декорации так, чтобы блеск не казался пустым. Энгельгард не жалел этого — внутри него уже была другая цель.

Когда охота закончилась, Якобина действительно получила к своим ногам дары удачи: голову крупного оленя от Мюнхгаузена, роскошную лису от Энгельгарда и ещё несколько менее значительных трофеев. Она улыбалась обоим баронам, сердце её металось между двумя баронами — хотя разум, подсказки отца и общественное мнение тянули её к Мюнхгаузену.

Энгельгард заметил это внутреннее колебание. По какому-то странному ощущению ему было даже легче оттого, что он не отвечал её взгляду тем же. Не потому, что Якобина была хуже — нет, она была достойной. Но путь к Анне казался ему истинно правильным, он мысленно уже шёл по нему улыбаясь этому миру. Хотя каждый видя улыбку на его лицо, мог принять её на свой счёт и Якобина не была исключением.

Когда охотничий поезд вернулся к поместью в Вендене, Якобина зашла в свою комнату и решительно отстригла свой локон,  набросала несколько строк, свернула из листа конверт и запечатав позвала Марту, своей верной спутнице в таких выездках. Показала в окно на двух баронов и попросила отнести вручить тому что слева. Когда Марта вышла из дома и подошла к баронам они уже поменялись местами, поэтому она вручила конверт... Мюнхаузену, а должна была Энгельгарду. Карл  тут же открыл его и широко заулыбался, он не скрыл подарок от Ингвара, которому тот был рад не меньше получившего – вот всё и определилось.


https://suno.com/s/je2K5ZAY4kOH3WT8