Маньчжурский исход

(Вступление: звук сухого ветра в телеграфных проводах. Далёкий гул артиллерии. Резкий, сухой треск выстрела. Затем вступает тяжёлый, медленный ритм, похожий на стук вагонных колёс по Транссибу.)

Куплет 1
Мы жили под плетью. Мы спали в долгах.
На жёлтой земле, где хозяин — чужак.
Нам дали винтовки. Нам дали значки.
Но мы для него — лишь цепные щенки.
Японский мундир. И голодный надел.
Я ждал этой мести. Я этого ждал.
За то, что я выжить едва лишь сумел,
Когда мой отец в Перекопе упал.
Но ветер с заката принёс не покой —
Он гнал перед собой кровавую пыль.
И встал у границы — за нашей спиной —
Тот самый, что мы расстреляли. Живой.

Припев
Маньчжурский исход. Сорок пятый год.
Красная буря идёт на восход.
Тот, кто вчера назывался «проклятым»,
Стал у ворот. И открыл им ворота.
Мы сняли охрану. Мы резали связь.
Мы били в упор, никого не боясь.
Мы — белые. Мы — осколки страны.
Но в час испытаний мы были верны
Не жёлтому флагу. А только — Руси.
Господи. Грешных. За всё. Ты. Прости.

Куплет 2
Сотник собрал нас. В седле и в пыли.
Мы больше не прятались за спинами японцев.
И рядом с сотником — красный старлей.
Тот, кто в Гражданскую гнал нас на восток.
Они стояли плечом к плечу.
Белый и красный. Одно звание. Два мира.
За каждый отнятый русский хлеб.
За каждый сожжённый дом.
У станции старой — разбитый состав.
Мы встали. И спустили курок.
Мы били их в лоб. Устраивали засады.
Мы гнали их в сопки. В тайгу. В никуда.
Мы были для них — страшнее чумы.
Мы выбрали смерть. Вместо рабства — вперёд.

Припев
Маньчжурский исход. Сорок пятый год.
Красная буря идёт на восход.
Тот, кто вчера назывался «проклятым»,
Стал у ворот. И открыл им ворота.
Мы сняли охрану. Мы резали связь.
Мы били в упор, никого не боясь.
Мы — белые. Мы — осколки страны.
Но в час испытаний мы были верны
Не жёлтому флагу. А только — Руси.
Господи. Грешных. За всё. Ты. Прости.

Бридж
(Музыка становится прозрачной, почти исчезает.)
Мы думали — Родина. Мы думали — Дом.
А поезд стучал в тишине о другом.
Колёса считали не вёрсты — года.
Вагон «Крайний Север». Путь в никуда.
Мы были нужны, пока шёл ураган.
А после — мы стали «врагом» и «шпионом».
Но в сорок пятом, сквозь жёлтый туман,
Мы били врага. По своим же законам.

Припев
Маньчжурский исход. Сорок пятый год.
Красная буря идёт на восход.
Тот, кто вчера назывался «проклятым»,
Стал у ворот. И открыл им ворота.
Мы сняли охрану. Мы резали связь.
Мы били в упор, никого не боясь.
Мы — белые. Мы — осколки страны.
Но в час испытаний мы были верны
Не жёлтому флагу. А только — Руси.
Господи. Грешных. За всё. Ты. Прости.

Аутро
(Звук колёс замедляется... останавливается. Тишина. Один удар колокола. Тяжёлый выдох.)
Маньчжурский исход.
(Пауза.)
Их считали.
(Пауза.)
И списали.
(Тишина.)

Сноска: Песня о казаках-эмигрантах в Маньчжурии (Трёхречье, Хайлар и др.), служивших в японских формированиях в 1930–1940-х годах. В 1945 году часть из них повернула оружие против японцев, надеясь на прощение СССР. После войны многие были репрессированы и отправлены в лагеря. «Старлей» — сокращение от «старший лейтенант». «Белые» — самоназвание эмигрантов, подчёркивающее верность Белому движению, а не сословную принадлежность.