Шуша
Я не помню, как звали мать. Тем более отца.
Я помню только свет фар и запах дыма,
И чей-то голос: «Шуша, держись – солнышко».
Потом — дом, где вместо обоев — побелка,
Где вместо сказок на ночь — крики и запах хлорки,
И слово «семья» – это койка и порядковый номер.
Я не помню, как меня зовут. Все звали меня «девочка».
В семь лет я перестала ждать...
В восемь — перестала верить...
В девять — научилась считать дни до свободы.
И вот — тётя с лицом, как несвежий товар,
Сказала: «Я твоя мама. Теперь будешь жить у нас».
***
Я иду по тропе, где каждый шаг — как удар.
Ты думал, я — жертва? А я — та, кто просто идёт.
Я — ничья. Я всего лишь тень. Я — то, что осталось на дне.
Я — Шуша. Я — та, кого нет.
***
В их доме было тепло. Но не для меня.
У них были сын и дочь – полноценная семья,
Их целовали, им покупали сладости,
А меня держали в подвале.
Выпускали — только убраться.
Я мыла полы, я чистила, я стирала их вещи,
Я готовила им ужин, мыла посуду,
А потом спускалась обратно — где ночь это вечность,
Где вместо окна — щель, где вместо кровати — матрас.
Я не знала, что такое «улица». Что такое «свет».
Знала только ступеньки и звук их шагов сверху.
И иногда — запах супа, который я сама готовила,
Но мне его не давали. Я ела то, что осталось.
***
Я иду по тропе, где каждый шаг — как удар.
Ты думал, я — жертва? А я — та, кто просто идёт.
Я — ничья. Я всего лишь тень. Я — то, что осталось на дне.
Я — Шуша. Я — та, кого нет.
***
Их отец спускался ко мне по ночам.
Он ничего не говорил. Он просто открывал дверь...
Я не плакала. Я уже не умела.
Просто смотрела в потолок и считала трещины.
Одна... Две... Три... Четыре. Пять...
Потом он уходил. А я оставалась. Одна. Без чести.
Вернее не совсем одна. Мышонок был,
Маленький такой, серый...
Он ко мне приходил.
Я отдавала ему свой хлеб. Я его очень любила.
Назвала его «Шуша»... Потому что это единственное имя,
Которое я знала. Но не помнила, откуда оно.
Я просто знала: Так меня называли когда-то. Давно.
***
В посёлке говорили. Шептались. «Там что-то неладное».
«Почему её не видно? Почему она не ходит в школу?»
Но они были уважаемые люди. У них были связи.
Грамоты на стене. Взятки – в столе.
Приходили проверки. Уходили с улыбкой.
«Всё хорошо. Всё в порядке. Девочка учится дома».
Я сидела в подвале и слушала, как они врут.
Мышонок Шуша сидел у меня в ладонях.
***
Я иду по тропе, где каждый шаг — как удар.
Ты думал, я — жертва? А я — та, кто просто идёт.
Я — ничья. Я всего лишь тень. Я — то, что осталось на дне.
Я — Шуша. Я — та, кого нет.
***
Однажды он... спускался ко мне. В очередной раз...
Я сжалась. Глаза закрыла, стиснула зубы,
И вдруг услышала грохот. Я услышала хруст.
Потом — тишина. Долгая такая. Я прислушивалась к ней.
Я сидела, а в доме началась суета.
Крики. Беготня. Скорая. Полиция. Все сразу.
Он умер... Лестница. Падение. Шея. Вот и всё.
Следователи — их было много, с папками и погонами,
Я сидела в углу подвала, с мышонком за пазухой.
И вдруг один из них — с грустными глазами, со шрамом на щеке —
Посмотрел на меня. И выкрикнул: «Шуша-а»
***
Он рассказал, что я — Александра.
Что он — мой отец. Что они попали в аварию.
Что моя мама погибла. А он потерял память.
Что меня отдали в детдом. А он не помнил.
Что искал. Но он не знал, что искать.
А я не помнила его. Я помнила только свет фар.
И голос: «Шуша, держись»...
А мышонок сидел у меня в ладонях
И смотрел на меня так, будто знал, что я — не «девочка».
Что я — Александра.
Что я — чья-то дочь...
Свидетельство о публикации №126102508022