По дну
изрезан, в пятнах от чернил.
Он циркулем по краю вёл
полжизни — так его учил
не почерк — точность. Не размах.
Прямую линию в строке.
Он спорил верой второпях,
держа перо в сухой руке.
Он верил: формулы и стих
равны — умел их не судить.
Считал, что Бог как Логос — их
одна связующая нить.
Настольной лампы млечный свет
всё так же льёт своё тепло.
И как-то нет отца. И нет,
ан видишь, вовсе не ушло:
вот здесь лежит планшет "В печать",
а тут, гляди-ка, и блокнот.
Я всё боюсь его толкать —
ведь стол давно — не тот, не тот.
Отец твердил: наука — храм,
а слово тоже Божий труд.
Смеялся: "Сын, не по годам
ты сомневаешься, а тут
не думать нужно — верить, жить,
дышать, как дышится, и знать:
чего не сможешь ты решить —
то и не надо объяснять".
Прости, Господь, что не сберёг
ни срока с ним, ни рук тепло.
Но, кажется, он видит, строг
и добр, как прежде. Всё прошло,
а стол стоит. И в тишину
я тоже что-то шлю вслепую —
не циркулем — пером — по дну
бумаги. Может, не впустую.
Свидетельство о публикации №126102507410