Департамент окончательного излечения

--------------
ДЕПАРТАМЕНТ ОКОНЧАТЕЛЬНОГО ИЗЛЕЧЕНИЯ

Дело первое

ДЕЛО О БОЛЕЗНИ,

ДЛЯ ИЗМЕРЕНИЯ КОТОРОЙ

ПОТРЕБОВАЛСЯ ЗДОРОВЫЙ ЧЕЛОВЕК,

НО ЕГО НЕ УДАЛОСЬ

НАЙТИ СНАРУЖИ

Авторская философская интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах на материале «Анатомии меланхолии» Роберта Бёртона

Шов намеренный: Бёртон лечит избыточностью. Ведомство обязано изолировать случай. Поэтому чем усерднее оно раскладывает меланхолию по отдельным папкам, тем больше книга разрастается за пределы стола.

---

I. Палата образцового здоровья ищет человека без меланхолии

Ведомство решило:

прежде чем
лечить печаль,

надо установить,
как выглядит человек,
у которого её нет.

Подготовили
образцовую карточку:

СОН:
ХОРОШИЙ.

АППЕТИТ:
УМЕРЕННЫЙ.

ЛЮБОВЬ:
БЕЗ МУЧЕНИЙ.

БОГАТСТВО:
ДОСТАТОЧНОЕ.

БЕДНОСТЬ:
ОТСУТСТВУЕТ.

ЧЕСТОЛЮБИЕ:
НЕ МЕШАЕТ.

СОВЕСТЬ:
СПОКОЙНА.

ТЕЛО:
НЕ БОЛИТ.

ДУША:
НЕ ТРЕВОЖИТСЯ.

Секретарь
полюбовался.

— Вот норма.

Послали
за человеком.

Первым пришёл
богач.

— Печальны?

— Иногда.

— Причина?

— Боюсь потерять
то,
что имею.

Карточку
забрали.

Пригласили бедняка.

— Боитесь
потерять имущество?

Он засмеялся.

— Какое?

— Значит,
подходите.

— Я боюсь,
что завтра
нечего будет есть.

Тоже
не подошёл.

Позвали
учёного.

Тот пришёл
с книгой.

— Вам хорошо?

— Пока читаю.

— А потом?

Он открыл
следующую страницу.

— Потом
буду читать дальше.

Комиссия
насторожилась.

Пригласили
влюблённого.

Он сиял.

— Вот!

Архивист сказал:

— Подождём
до завтра.

Назавтра
влюблённый
пришёл бледный.

— Она
не ответила.

Позвали
женатого.

Он попросил
не сообщать жене,
что его считают
образцом счастья.

Холостой
пожаловался
на одиночество.

Молодой
боялся будущего.

Старый
слишком хорошо
помнил прошлое.

Больной
хотел здоровья.

Здоровый
боялся заболеть.

Председатель
наконец
ударил ладонью
по столу:

— Должен существовать
хотя бы один человек,
которому нечего
исправлять!

Из угла
подал голос
Демокрит Младший.

Перед ним
уже лежали

три книги,

стопка заметок,

перо,

песок
для просушки чернил,

кусок хлеба,
к которому
он не притронулся.

— Есть.

Все повернулись.

— Где?

Он показал
на пустой стул.

— Пока
никто не сел.

Секретарь
записал:

ОБРАЗЦОВО
ЗДОРОВЫЙ ЧЕЛОВЕК:

НЕ ЯВИЛСЯ.

Архивист
поправил:

— Не так.

И написал:

ЕЩЁ НЕ НАЧАЛ
РАССКАЗЫВАТЬ
О СЕБЕ.

Демокрит
прочитал.

Засмеялся.

— Что смешного?

— Я собирался
написать
то же самое,

только
на двадцати страницах.

Председатель
посмотрел
на его стопку.

— Не надо.

Демокрит
макнул перо.

— Уже поздно.

---

II. Отдел праздности назначает работу и немедленно открывает дело на работающего

Первой причиной
назвали праздность.

Ведомство
обрадовалось.

Наконец
простое заболевание.

Наконец
простое средство.

Издали приказ:

НЕ ОСТАВЛЯТЬ
ЧЕЛОВЕКА
БЕЗ ДЕЛА.

Одному
выдали сад.

Другому —
ремесло.

Третьему —
прогулку.

Четвёртому —
книгу.

Через месяц
проверили.

Садовник
спал лучше.

Пешеход
вернулся
с аппетитом.

Ремесленник
меньше разговаривал
со своей печалью,

потому что
рукам было
чем заняться.

Комиссия
поставила:

СРЕДСТВО:
ПОДТВЕРЖДЕНО.

Последним
пришёл учёный.

Глаза красные.

Спина согнута.

Чернила
на пальцах.

Ел,
когда вспоминал.

Спал,
когда падала голова.

— Что случилось?

— Работал.

— Мы назначили
занятие,
а не болезнь.

— Я был занят.

— Сколько?

Он указал
на рукопись.

Секретарь
начал считать
страницы.

На двадцать седьмой
сбился.

Начал снова.

На сорок первой
бросил.

Пригласили врача.

Тот сказал:

— Чрезмерное учение.

Председатель
вскочил:

— Но учение
было средством
от праздности!

— Было.

— Теперь?

— Теперь
может стать причиной.

— На какой странице?

Врач
не понял.

— Где именно
средство
становится болезнью?

— Иногда
это видно
не по странице.

— А по чему?

Он показал
на человека.

В приказ
добавили:

РАБОТА:
РЕКОМЕНДУЕТСЯ.

ЧРЕЗМЕРНАЯ РАБОТА:
НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ.

Секретарь спросил:

— Мера?

Демокрит Младший
сказал:

— Та,
после которой
человек ещё
возвращается
из работы.

Председатель
счёл ответ
слишком красивым.

Вечером
он зашёл
в архив.

Демокрит
сидел там.

Свеча
почти догорела.

Страница
была исписана
до самого края.

Рядом лежал
раздел:

О ВРЕДЕ
ЧРЕЗМЕРНОГО УЧЕНИЯ.

— Вы его
сегодня написали?

— Да.

— Сколько
просидели?

Демокрит
посмотрел
в окно.

На востоке
уже светлело.

Председатель
ничего не сказал.

Демокрит
перечитал заголовок.

Потом
сам первым
рассмеялся.

Так сильно,
что разбудил
служителя
в соседней комнате.

— Что смешного? —
спросил тот.

Демокрит
вытер глаза.

— Нашёл
очень убедительный
пример.

— Где?

Он постучал
по собственной груди.

И продолжил
писать.

---

III. Комиссия безопасной жизни запрещает всё, что однажды кому-нибудь повредило

После праздности
принесли
остальные причины.

Недосыпание.

Чрезмерный сон.

Переедание.

Голод.

Одиночество.

Шумная компания.

Потеря денег.

Страсть к деньгам.

Любовь.

Ревность.

Честолюбие.

Бездействие.

Чрезмерная занятость.

Страх смерти.

Страх жизни,
в которой
ничего не происходит.

Председатель
долго смотрел
на список.

— Всё это
причины?

— У кого-нибудь —
да.

— Тогда
составьте жизнь,
в которой
они исключены.

Секретари
работали неделю.

Получилось:

НЕ ЕСТЬ
СЛИШКОМ МНОГО.

НЕ ЕСТЬ
СЛИШКОМ МАЛО.

НЕ СПАТЬ
ДОЛГО.

НЕ СПАТЬ
МАЛО.

НЕ БЫТЬ
ОДНОМУ.

НЕ БЫТЬ
ПОСТОЯННО
С ЛЮДЬМИ.

НЕ ЛЮБИТЬ
БЕЗ МЕРЫ.

НЕ ЖИТЬ
БЕЗ ЛЮБВИ.

НЕ ЖЕЛАТЬ
ЧРЕЗМЕРНО.

НЕ ОСТАВАТЬСЯ
БЕЗ ЖЕЛАНИЙ.

Гражданину
выдали инструкцию.

Он прочитал.

Сел.

— Почему
не исполняете?

— Боюсь
нарушить.

— Исполняйте точно.

— Как?

Секретарь
показал:

— Умеренно.

— Сколько?

Ответа
не оказалось.

Гражданин
завёл тетрадь.

Сегодня
слишком долго
разговаривал?

Вчера
недостаточно
гулял?

Эта радость
ещё допустима?

Печаль
уже чрезмерна?

Люблю жену
достаточно?

Не слишком?

Правильно ли
я тревожусь
о детях?

Через месяц
он вернулся.

Худее.

Тише.

С огромной тетрадью.

— Следовали
указаниям?

— Всем.

— Помогло?

Человек
положил
тетрадь на стол.

Она раскрылась
сама.

На каждой странице
было:

ПРОВЕРИТЬ.

ПРОВЕРИТЬ.

ПРОВЕРИТЬ.

— Теперь
я весь день
слежу,

правильно ли
живу.

Комиссия
открыла папку:

МЕЛАНХОЛИЯ,
ВОЗНИКШАЯ
ПРИ ПОПЫТКЕ
НЕ ДОПУСТИТЬ
МЕЛАНХОЛИИ.

Председатель
повернулся
к Демокриту.

— Это уже
издевательство.

Тот поднял
свою рукопись.

— У меня
есть ещё
семнадцать причин,
почему подобное
случается.

— Не надо!

— Тогда
двенадцать?

— Нет.

— Пять?

Председатель
закрыл лицо
руками.

Демокрит
засмеялся.

После паузы
сказал:

— Простите.

И добавил
ещё одну причину:

СТРАХ
ПЕРЕД ПЕРЕЧНЕМ
ПРИЧИН.

Безопасный распорядок
отменили.

Инструкцию
сохранили.

Кому-нибудь
она могла
помочь.

Именно поэтому
её не решились
выбросить.

---

IV. Палата авторитетов получает столько доказательств, что книга становится предметом мебели

Для порядка
решили обратиться
к мудрым.

Демокрит
принёс книгу.

Затем другую.

За ней —
третью.

Дальше
понадобилась тележка.

В комнату
вошли

врачи,

философы,

поэты,

богословы,

историки,

астрологи,

древние,

новые,

согласные,

несогласные,

и особенно те,
которых удобно было
поставить рядом,

чтобы они
мешали друг другу
говорить слишком уверенно.

Один
рекомендовал средство.

Другой
предупреждал.

Третий
ссылался на первого.

Четвёртый
утверждал,
что оба
перепутали причину.

Секретарь
начал считать:

ЗА СРЕДСТВО:
3.

ПРОТИВ:
2.

— Принимаем.

Демокрит
достал
ещё один том.

Соотношение
изменилось.

— Хватит!

Он открыл
другой.

— Зачем
вам столько?

— Чтобы
не поверить
первому слишком быстро.

К полудню
книги заняли
подоконник.

К вечеру —
второй стул.

На следующий день
пришлось убрать
вазу.

Через неделю
на столе
не осталось места
для обеда.

Секретарь
поставил тарелку
на том
о пищеварении.

Демокрит
возмутился:

— Осторожнее.

— Почему?

— Там
важный автор.

— Под тарелкой?

— Теперь —
да.

Ещё через месяц
рукопись
лежала стопками
на полу.

Один раздел
подпирал
короткую ножку стола.

Другим
прижимали окно,
которое хлопало
от ветра.

Третий
мешал двери
закрыться.

Председатель
попытался войти.

Дверь
упёрлась
в книги.

— Уберите.

Демокрит
осмотрел комнату.

— Куда?

— Это
не библиотека.

— Уже.

— Это
лечебное ведомство.

— Тем более.

Председатель
протиснулся боком.

— Ваша книга
мешает здесь жить.

Демокрит
посмотрел вокруг.

На занятый стол.

На стул.

На окно.

На проход.

На собственные
усталые глаза.

— Иногда.

— И вы
считаете это
лечением?

Он подумал.

— Сегодня
она не дала мне
лечь обратно
в постель.

Председатель
не нашёл
графы
для такого средства.

Позже спросил:

— Вы хотя бы
знаете,
сколько в книге
будет страниц?

Демокрит
рассмеялся.

— Знал.

— Когда?

— До того,
как начал
проверять.

---

V. Влюблённая женщина отказывается быть зарегистрированной как лекарство

Любовной меланхолии
выделили
отдельный этаж.

Первым пришёл
мужчина.

— Причина?

Назвал женщину.

Секретарь
вписал её имя:

ВОЗБУДИТЕЛЬ
ЗАБОЛЕВАНИЯ.

— Средство?

Влюблённый
ответил:

— Она же.

Комиссия
обрадовалась.

Причина
и лекарство
совпали.

Женщину
вызвали.

— Вам необходимо
принять участие
в лечении.

— Чьём?

Назвали имя.

— А я
при чём?

— Он вас любит.

— Слышала.

— Без вас
страдает.

— Возможно.

— Значит,
вы способны
облегчить состояние.

Женщина
посмотрела
на бланк.

— Каким образом?

— Ответить
взаимностью.

Она рассмеялась.

— Это назначение?

— Рекомендация.

— Кому?

— Ему.

— А исполнять
должна я?

Секретарь
поправил очки.

Председатель
вмешался:

— Человек страдает.

Женщина
повернулась
к влюблённому.

— Ты хочешь,
чтобы я
тебя любила?

— Да.

— Потому что
иначе тебе плохо?

Он помолчал.

— Не только.

Она кивнула.

— Вот это
можете записать.

— Что?

— «Не только».

— Такая графа
не предусмотрена.

— Тогда
оставьте человека.

В деле
зачеркнули:

ЖЕНЩИНА:
ЛЕКАРСТВО.

Осталось:

ЖЕНЩИНА.

Влюблённый
возмутился:

— А мне
что делать?

Демокрит
открыл
любовный раздел.

— Здесь
много предложений.

— Какое правильное?

Он перелистнул.

Ещё.

Ещё.

— У древних
мнения расходятся.

— А ваше?

Демокрит
поднял глаза.

— Моё?

Впервые
за заседание
он растерялся.

Потом
сказал:

— Я бы
не советовал
принимать человека
как лекарство.

Женщина
уже дошла
до двери.

Обернулась:

— Наконец
короткая глава.

Демокрит
посмотрел
на собственный том.

— Да.

— Сколько страниц?

— Пока одна фраза.

— Оставьте так.

Она ушла.

Через неделю
Демокрит
дописал к фразе
семь страниц примечаний.

Когда заметил,
что сделал,

снова
рассмеялся над собой.

---

VI. Демокрит Младший, он же Роберт Бёртон, проходит осмотр у собственного трактата

Когда книга
стала тяжелее
некоторых пациентов,

Департамент
потребовал
осмотреть составителя.

— Имя?

— Демокрит Младший.

Секретарь
поднял бровь.

— Настоящее.

Он помолчал.

— Роберт Бёртон.

— Значит,
два лица?

— Нет.

— Тогда зачем
два имени?

Бёртон
посмотрел
на толстую книгу.

— Одному
слишком неловко
писать всё это
от собственного имени.

— А другому?

— Другой
может над ним
посмеяться.

В карточке
поставили:

ДЕМОКРИТ МЛАДШИЙ,
ОН ЖЕ
РОБЕРТ БЁРТОН.

Начали осмотр.

— Род занятий?

— Учёный.

— Чрезмерное учение
может вредить?

— Да.

— Вы много читаете?

Бёртон
потёр глаза.

— Иногда.

Секретарь
посмотрел
на стопку книг.

— Мы тоже
иногда.

— Склонность
к уединению?

— Есть.

— Праздность
опасна?

— Очень.

— Чем
вы её лечите?

Он показал
на рукопись.

— Пишу.

— О чём?

— О меланхолии.

Председатель
медленно повторил:

— Вы лечите
свою меланхолию

работой
над книгой
о меланхолии,

работа над которой
лишает вас сна,

еды,

прогулок,

свободного стола

и иногда
сама входит
в список причин
меланхолии?

Бёртон
улыбнулся.

— Очень хорошо.

— Что хорошо?

— Теперь
вы понимаете
книгу.

— Я вас
осматриваю!

— Тем лучше.

Проверили сон.

Недостаточный.

Глаза.

Усталые.

Плечо.

Болит
от долгого письма.

Аппетит.

Пропущен обед.

Прогулки.

Редкие.

Секретарь
стал серьёзен.

— Вы нарушаете
почти половину
собственных советов.

Бёртон
перечитал список.

— Только половину?

— Вам смешно?

— Немного.

— Почему?

Он перевернул
несколько страниц.

Нашёл раздел
об умеренности.

Положил рядом
ночную рукопись
в тридцать страниц.

— Потому что
я весь вечер
доказывал себе,
что нельзя
делать именно то,
что делал.

Председатель
не улыбнулся.

Бёртон
засмеялся
ещё сильнее.

Потом смех
оборвался.

Он долго
сидел молча.

Комиссия
впервые увидела
не Демокрита.

Просто человека,

которому
не всегда
было смешно.

— Зачем
продолжаете? —
спросил архивист.

Бёртон
провёл ладонью
по краю страницы.

— Когда пишу,
между мной
и тем,
что со мной происходит,

появляется
хотя бы
эта бумага.

— Помогает?

— Иногда.

— А иногда?

Он посмотрел
на свои пальцы,
испачканные чернилами.

— Иногда
я просто
пишу о том,
что не помогло.

---

VII. Окончательное издание не помещается в слово «окончательное»

Прошли годы.

Книга
росла.

Её исправляли.

Дополняли.

Переставляли.

Новый пример
требовал примечания.

Примечание
находило старого автора.

Старый автор
приводил
к новому спору.

Спор
требовал
ещё одной страницы.

Страница
напоминала
забытый случай.

Случай
открывал
новый раздел.

Однажды
председатель
потребовал:

— Всё.

Бёртон
не услышал.

— Я сказал:
всё.

— Что всё?

— Книга закончена.

Демокрит Младший,
он же Роберт Бёртон,
посмотрел
на стол.

Там лежал том,

такой тяжёлый,
что под ним
потемнело дерево.

Край обложки
стёрся.

На полях
жили записи
разных лет.

Между страницами
остались

песчинки,

засохшее пятно,

волос,

обрывок бумаги,

крошка,

которую никто
не решился
считать источником.

Секретарь
принёс справку:

ПАЦИЕНТ:

РОБЕРТ БЁРТОН.

СОСТОЯНИЕ:

УЛУЧШЕНО.

СРЕДСТВО:

ЗАНЯТИЕ.

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ:

МНОГО ЛЕТ.

НИЖЕ:

ДАЛЬНЕЙШИЕ ДОПОЛНЕНИЯ
НЕ ТРЕБУЮТСЯ.

Бёртон прочитал.

— Почему?

— Потому что
книга завершена.

— Кто сказал?

— Мы.

— А книга?

Председатель
раздражённо ответил:

— Книги
не говорят.

Бёртон
посмотрел
на тысячи строк.

— Это
очень смелое
утверждение.

— Подпишите.

Он взял перо.

Остановился
у слов:

ДАЛЬНЕЙШИЕ ДОПОЛНЕНИЯ
НЕ ТРЕБУЮТСЯ.

Под ними
оставалось
немного места.

Секретарь
заметил:

— Не пишите
туда.

— Почему?

— Это
окончательная справка.

Бёртон
улыбнулся.

— Теперь
особенно хочется.

— Воздержитесь.

— Полезно?

— Да.

— Тогда
добавим
к средствам.

Председатель
вырвал перо
из его руки.

Впервые
за много лет
Бёртону
официально
запретили писать.

Книгу
закрыли.

Сняли со стола.

Потребовалось
два человека.

Под ней
остался
светлый прямоугольник.

Остальной стол
потемнел
от времени.

Бёртон
провёл пальцем
по чистому месту.

Пыль
оканчивалась
ровной линией.

— Вот, —
сказал секретарь. —
Свободное место.

Бёртон
ничего
не ответил.

Чернильницу
унесли.

Перо
вымыли.

Книги
вернули
на полки.

Стул
придвинули
к пустому столу.

Часы
отбили час.

Потом
ещё один.

За окном
прошёл человек.

Бёртон
посмотрел.

Прошёл второй.

Где-то
хлопнула дверь.

С улицы
донёсся смех.

Тишина
снова заняла
комнату.

Председатель
работал
в соседнем кабинете.

Через некоторое время
услышал стук.

На пороге
стоял Бёртон.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда
зачем пришли?

Бёртон
посмотрел
на него.

— Именно поэтому.

Архивист
молча
пошёл к полке.

Председатель
преградил дорогу.

— Дело закрыто.

— Знаю.

— Книга закончена.

— Знаю.

— Вы признали,
что занятие
вам помогало.

— Да.

— Тогда
научитесь
обходиться без него.

Бёртон
задумался.

— Хороший совет.

Председатель
довольно кивнул.

— Наконец.

— Надо записать.

Архивист
засмеялся первым.

Бёртон —
следом.

Даже председатель
не удержался.

Книгу
вернули на стол.

Она легла
точно
на светлый прямоугольник.

Как будто
не уходила.

Бёртон
открыл её
на разделе:

ПРАЗДНОСТЬ.

На полях
нашлось
чистое место.

Секретарь спросил:

— Что вы
собираетесь добавить?

Бёртон
макнул перо.

— Предостережение.

— О чём?

Он посмотрел
на огромный том.

— О вреде
чрезмерных дополнений.

Председатель
закрыл глаза.

— Вы издеваетесь?

Бёртон
рассмеялся.

— В этот раз —
сознательно.

И написал.

Секретарь
потянулся
к справке.

В графе

СОСТОЯНИЕ:

стояло:

УЛУЧШЕНО.

Он хотел
зачеркнуть.

Архивист
остановил.

— Не надо.

— Почему?

— Может быть,
это правда.

— Но он
снова пишет.

Старик
посмотрел
на Бёртона.

— Это тоже
правда.

— Тогда
какой итог?

Ответа
не последовало.

На столе
лежала книга.

Она мешала
положить локти.

Не давала
закрыться окну.

Занимала место,
где прежде
стояла тарелка.

От неё
пахло

бумагой,

пылью,

кожей,

чернилами.

Бёртон
писал.

Иногда
останавливался.

Иногда
смеялся
над собственной фразой.

Иногда
не смеялся.

На справке
оставили:

ПАЦИЕНТ:

РОБЕРТ БЁРТОН.

СОСТОЯНИЕ:

УЛУЧШЕНО.

СРЕДСТВО:

ЗАНЯТИЕ.

СРОК ОКОНЧАНИЯ
СРЕДСТВА:

---

Секретарь спросил:

— Когда
мы сможем
заполнить?

Бёртон
не поднял головы.

— Когда
оно перестанет
быть нужно.

— А когда
это случится?

Перо
остановилось.

Комната
на несколько секунд
осталась
без шороха бумаги.

Бёртон
посмотрел
на пустое место
под своей строкой.

Там было
достаточно пространства
ещё для одного
примечания.

Он улыбнулся.

Снова
опустил перо.

Архивист
перевернул табличку:

ДЕЛО ЗАКРЫТО.

На обороте
стояло:

ПЕРВАЯ ПРИЧИНА:

ПРАЗДНОСТЬ.

Секретарь спросил:

— Какой стороной
оставить?

Архивист
посмотрел
на пишущего Бёртона.

Потом
на огромную книгу,

которая физически
не давала двери
закрыться до конца.

— Боком.

— Почему?

— Чтобы обе
были видны.

Дверь
осталась
приоткрытой.

Из коридора
донёсся голос
следующего человека:

— Здесь
лечат меланхолию?

Бёртон
перестал писать.

Посмотрел
на дверь.

Потом
на свободный край
страницы.

И подвинул
чернильницу,

освобождая
место
для ещё одного стула.