Событие с глазами выброшенной на берег рыбы

я  в  зарослях  гипноза
и  мягкие  ветви  сплелись  со  всех  сторон
туго,
плотно,
эти  глаза  похожи  на  большие  масляные  шары,
выскальзывают  из  взгляда,
завораживают,
вместительной  мозолью  в  них  вязкость,
как  злопамятная  яма  лишений
шаг  за  шагом  нахаживать  жизнь,
нечистотами  размывать  и  отжимать  насухо…

дождь  мокрыми  когтями  царапает  стекло,
хвостом  бьёт  по  жестянке  подоконника,
а  мой  шок  начинался  с  рождения,
дул  чёрный  ветер  в  самую  глубину  пропасти,
похоже
груз  абстракций  вынут  из  высокой  загнутости
и  вставлен  в  поэтическое  крепко  накрепко,
там  вмонтирован  магнит
притянуть  к  себе  всю  железную  росу  до  ржавчины…

мягкая  пушистая  птичка
потомством  недообследованная
летела  то  на  левом  крыле,  то  на  правом,
втискивалась  в  нору  неба,
жеманничала,
змеёй  сворачивалась  песнь  её,
улыбалась  гримасой  прощания,
а  я,  как  грязный  сугроб  хронической  боли
обожжённым  рассудком  стремительно  подходил  в  себя,
и  не  понятно,
толи  тот  пот  выступил,
толи  не  тот,
топчется  подле  меня,
того  и  гляди  растопчет…

а  пластичность – главный  калибр  любви,
её  матерь – темнота,
её  музыка – всё  что  зашло  внутрь,
моё  штатное – либо  серо,  либо  паутина
держит  путь  над  гиблым  местом,
где  звёздное  небо  касаясь  земли
пытается  высвободится  из  лап  неизбежности,
бормочет  косая  сажа  письма,
рвётся  коркой  руды  с  цепи,
так  рвутся  мои  листы  бумажными  змеями…

а  мятный  вкус  из  шипов  сосёт  розу
и  устало  оскалится  око  за  око,
а  пластиковый  звон  забрызгает  глаза  изнутри
застигнув  врасплох  плавники  желёз,
пауки  в  паутине  злого  дождя
аморальное  право  пометят  моей  непонятной  логикой,
лицо  облака,  в  скулах  старости,
счастливую  дорогу  по  парадной  рытвин
остатками  учтивости  растворит  в  сумерках…

ядовитой  коброй 
поэзия  моя
дёргает  сторону  в  стороны
и  застывает  неторопливо
одной  половинкой  к  маятнику,  другой  к  ветру,
бескорыстно  раскачивает
подозрительной  личностью  эту  качель,
я  руке  отдам  руку,
душе  душу,
метро  слов  схватит  читателя,
утащит  под  землю  до  паралича.